— Нет? — уточнил он. — Тогда чего вы хотите?
— Х…чу чтбы вс остлсь в сле. Хо–чу вплнить ншу дгворнность. И кк мжно ско–рее пкинуть этт мр.
Расшифровать то, что она говорила, было несложно. Хочет, чтобы все осталось в силе, выполнить договоренность. И как можно скорее покинуть этот мир.
Легран сам не понял, что его больше разозлило — то, что сирин назвала их… сделку договоренностью, то, что она хочет скорее покинуть его мир, или же то, что она вообще ему такое предложила. После случившегося.
— За кого вы меня принимаете? — скупо поинтересовался он. Достаточно сухо, чтобы не выдать бушующих внутри чувств. — Или считаете, что я на вас наброшусь после всего, что случилось?
Надежда мотнула головой.
— Тогда что?
— Я сма предлгаю. Не хчу здсь оставаться н однй лишнй мнуты.
Это тоже можно было понять. Это — можно. Но все же не то, что она ему это предлагает. Не то, что считает, что он так просто ее отпустит. И уж тем более не то, что их… гм, договоренность, не подождет.
— Я не считаю, что этот разговор стоит вести сейчас, — произнес он. — После всего, что вы пережили.
— Я в порядке, — она выдала первое большое слово целиком и радостно добавила: — Теперь уже точно!
В ответ Легран наградил тяжелым взглядом царапины на руках и разодранное платье.
— А, это, — сирин хмыкнула. — Видели бы вы, какая я вылезала из бабушкиного малинника! Точно никогда бы такую договоренность не предложили.
И ослепительно улыбнулась, а ему вдруг… ему вдруг отчаянно захотелось послать к гвиндам все «договоренности», шагнуть к ней и поцеловать. Просто так, но еще и так, чтобы думать забыла о срочных отъездах, обо всяких глупостях в стиле немедленного исполнения обязательств, о том, что это — обязательства, да и в принципе обо всем и обо всех. Кроме него.
Он даже шагнул к ней, как на аркане исходящей от нее солнечной силы, но вовремя остановился. Одернул себя.
Только же, только что сам говорил, что не притронется к ней после случившегося, а сейчас… Воистину сила голос и влияние сирин неповторимы. И ведь Фениксы защищены от их силы. Точнее, были защищены. На сто процентов, и даже столь сильное влияние, как у нее, прошло бы мимо него, как дуновение легкого ветерка. Сейчас же его тянуло к ней, тянуло с непреодолимой силой, которую он мог объяснить только одной причиной. Причиной, которую немедленно стоило устранить.
Вернув былую мощь себе. И Империи в правлении фениксов.
Будь прокляты все сирин, вместе взятые!
Нет, чарам этой девчонки поддаваться нельзя. И уж тем более нельзя потакать своей слабости, которая слабость, только слабость — и ничего кроме. Она должна вернуть ему то, что забрала ее прародительница, и она это сделает. На этом все.
— Пожалуй, вы правы, Надежда, — холодно — настолько, насколько это было возможно, отозвался Легран. — Завтра, если Дорран подтвердит, что с вами все в порядке, мы исполним нашу договоренность.
Ее улыбка померкла, и солнечное тепло, коснувшееся сердца, исчезло. Но так было даже лучше: вместе с ним исчезло это нелепейшее притяжение и очарование момента. Развернувшись, император вышел, коротко кивнув дожидавшемуся у дверей лекарю. Помимо лекаря, у дверей сирин теперь стояли четверо стражников, еще четверо стояли на балконе под ее окнами, четверо — направо по коридору и четверо — налево. Дополнительное сопровождение было выделено и ее сестрам, и бабушке, хотя, конечно, оно не гарантировало защиты, если предатель по–прежнему находился бы в замке.
Но, будь он предателем, он был бы уже так далеко от летней императорской резиденции, как только мог. Не говоря уже о том, чтобыповторно организовать кражу или покушение на сирин было чистейшей воды самоубийством, поэтому сегодня Легран был за нее спокоен. Сегодня. А завтра… завтра будет спокоен уже по другой причине, и вовсе не потому, что сирин покинет его замок.
Такое нельзя спускать никому.
А значит, все пройдут процедуру прикосновения к пламени Феникса. Заклинание древнее, и любой, кто хочет или когда–либо хотел, кто когда–либо собирался причинить вред императорской семье, станут заметны. Очень заметны.
С этой мыслью он направился к дальней лестнице, ведущей в подвалы. В самые дальние подвалы, где Виорган сейчас проводил допрос.
Надя
— Ух, и переволновались мы за тебя, Надюха! — Люба порывисто меня обняла, а потом отпустила. Хорошо, что отпустила, потому что несмотря на старания Доррана во мне еще слегка потрескивали ребра и побаливали уже зажившие царапинки. Ну как потрескивали и побаливали… насколько я поняла, это было нечто вроде фантомных болей, которые местный лекарь объяснил так: магия способна исцелить, но тело все равно будет «помнить» и какое–то время реагировать таким образом, как привыкло. Поскольку я из другого мира, и в голове у меня сидит, что на заживление глубокой царапины потребуется дня три, а то и все пять, а на заживление трещины в ребре — и того больше, мое тело может вести себя соответственно тому, что я думаю.