А это я еще с драконами не знакома.
Я думала о том, чтобы уехать, вернуться к прежней жизни, продолжить зарабатывать на лечение Веры, но, похоже, все это отменяется. По крайней мере, до тех пор, пока не поймают Лавэя, пока я не солью всю эту свою алосиринскую магию, будь она трижды неладна!
Не нужна мне такая сила! Одни проблемы из–за нее! Не нужна!
Внутри что–то обиженно заискрило, и я мысленно показала невидимой магии язык. А вот надо было проявляться, когда надо! А не теперь, когда все зашло настолько далеко, когда я думаю про всяких там фениксов… точнее, про одного конкретного, и все внутри сжимается. При мысли о том, что мы окажемся в разных мирах.
Ох, Надя, и влипла же ты!
Попала по полной!
— А солдаты? Стража, которая охраняла всех?
— Мертвы, — Виорган покачал головой. — Я могу понять, почему брат рвет и мечет, такое предательство, предательство изнутри у нас впервые. Но я не могу допустить, чтобы он рисковал собой и своими силами, настраивал против себя своих подданных из–за такой опасной процедуры. Особенно сейчас, когда драконы и игры будут дышать нам в затылок из–за всего, что случилось. Они уже предпринимали попытку подвинуть фениксов с правления раньше оговоренного срока.
— Из–за того, что произошло с вашей магией?
— Да. Верно. В нашем мире ценится сила магии, без магии или даже с ослабевшей магией ты никто. Легран об этом прекрасно знает, но все равно себя не жалеет. Сегодня он пытался найти Лавэя, используя призрачные крылья на пределе сил.
— Призрачные крылья?
— Да, это полупарящая форма. В таком состоянии феникс может летать, но на это расходуется очень много магии.
Я вспомнила красоту раскрывшихся над нами крыльев. Это действительно было очень красиво. Очень маняще… на миг в комнате снова стало жарко даже несмотря на прохладу от каменных стен и на холодную внешность Виоргана. Еще я вспомнила о том, что крылья у фениксов не призрачные, а самые что ни на есть настоящие. Только такими они станут, когда к ним вернется их настоящая сила, полная мощь первородной магии.
Когда она вернется к нему.
— Поэтому мой брат не должен так рисковать. — В реальность меня вернул его брат. Поэтому, а еще потому…
— Ладно.
Я перебила Виоргана, и мужчина изумленно посмотрел на меня.
— Я согласна, — я развела руками. — Согласна. Я с ним поговорю. Правда, не уверена, что что–нибудь получится, но…
— Получится, — произнес феникс. — Получится, Надежда.
— Откуда такая уверенность?
— Ты ему нужна. А Легран, пока не наиграется, очень внимателен к своим игрушкам.
Улыбка сбежала с моего лица по–английски. Даже вещички не собрала. Неожиданно стало очень горько, а еще почему–то очень больно.
— Прости, Надя. Я не хотел, чтобы потом тебе было больно, — произнес он. — Но это было резко. И грубо. Прости.
Виорган как–то странно на меня посмотрел, потом шагнул ближе. Его пальцы легли на мой подбородок, а губы коснулись моих раньше, чем я успела сказать: «Ах!»
Впрочем: «Ах!» я все–таки сказала, потому что в этот момент в мою комнату вошел Феникс. Учитывая, что его императорское величество никогда не стучало, это получилось внезапно. Для всех. В том числе для самого Феникса, который уставился на нас так, будто увидел призрака. Либо двух. Либо двух потенциальных призраков, что в принципе вероятно — он же император, и в теории может приказать нас казнить.
Какой же бред временами приходит мне в голову!
— Виор–р–рган, — этот голос врезался в каменные стены и срикошетил так, что впору прятаться под кровать, чтобы не зацепило.
— Надя здесь ни при чем. — Мужчина отодвинул меня за свою спину. — Я ее поцеловал. Она этого не хотела.
А Надю вы спросить не забыли?
— Чудесно. То есть ты поцеловал девушку против ее воли? — Глаза Феникса превратились в две узкие щелочки, а воздух ощутимо заколебался, словно за его спиной вот–вот должны были снова появиться призрачные крылья.
— Да.
— Нет!
Наши голоса с Виорганом слились воедино, и Фениксу это не понравилось чуть ли не еще больше, чем поцелуй. Я почувствовала, как кожа стремительно покрывается мурашками, от искр в его глазах заискрило внутри.