— Ох! — только и сказала я.
Потому что гигантский костер неожиданно стянулся в костер чуть поменьше, потом — в еще чуть поменьше, и еще, и еще. Спустя несколько мгновений из насыщенного пламя стало помягче, а после дышащие жаром горячие языки стали прозрачными, открывая моему взгляду стильную мужскую фигуру. С Феникса ростом, не менее завидной ширины в плечах. Темно–бордовая, как чешуя, военная форма была пошита как на показ мод и сидела на нем, как влитая. Длинные волосы цветом точь в точь как его одежда, чуть ниже плеч, резкие скулы, пристальный взгляд пронзительных оранжевых глаз с вертикалью зрачка.
Сказать, что мужчина был красив — значит, ничего не сказать. Если уж быть до конца откровенной, он был драконически красив! Я даже подумала, не поддержать ли челюсть, которая стремилась упасть вниз под силой местной тяжести.
— Добрый вечер, Надежда, — голос у него, в отличие от голоса Феникса, оказался сухим и хлестким. В нем не было никаких затягивающих, бархатно–жестких нот, способных в один момент обернуться резкостью приказа. Но ему это и не нужно было: один шаг в мою сторону — и песок с камнем под моими ногами начал плавиться. Буквально. Подозреваю, в его присутствии могло так расплавиться все и вся. Исключая разве что Феникса. — Позвольте представиться. Глава Правящего рода Драконов, Миранхард Дьелльский.
Что я там говорила о драконах? Получите–распишитесь. И не кто–нибудь, лично Глава Правящего рода. С того момента, как я оказалась в этом мире, мне постоянно какие–то высокопоставленные личности попадаются. Кто с добрыми намерениями, кто с не очень…
Вспомнив Лавэя, я осторожно поинтересовалась:
— И вы здесь затем, чтобы…
— Нанести визит его императорскому величеству. — Дракон заложил руки за спину и шагнул ко мне. Солнца щедро плеснули на его мундир света, и он стал как вино в бокале, которое проверяют на свет у камина. — Познакомиться с вами. Обсудить перспективы дальнейшего сотрудничества.
О… а…
— Перспективы дальнейшего сотрудничества, Миранхард, обсуждаются между мужчинами за закрытыми дверями кабинета, — раздался голос Феникса у меня из–за спины.
У–у–у…
— Перспективы дальнейшего сотрудничества обсуждаются между сторонами, которых в данном случае три, — невозмутимо отозвался дракон.
А он мне уже начинает нравиться, этот Миранхард! Я даже обернулась, чтобы посмотреть на лицо Феникса, но не успела им насладиться. На мои плечи тяжело легли императорские лапы. То есть руки. Голос императора зазвучал жестко, как на плацу:
— В случае, если все три стороны дееспособны. В данном случае Надежда моя гостья, смутно знакомая с мироустройством и нашими обычаями. Поэтому я выступаю и в ее интересах тоже. Странно, что тебе надо объяснять такие простые вещи, Миранхард.
Это он меня сейчас назвал недееспособной?! Никогда еще я не была так близка к тому, чтобы уронить его императорское величество, а с ним и его императорское величие на песок, популярно объяснив, кто и насколько здесь дееспособен на глазах с интересом наклонившего голову дракона. К счастью, у меня хватило мозгов так не делать — во–первых, потому что в случае кто кого уронил, что–то мне подсказывало, что Феникс окажется сверху, а во–вторых… ну, во–вторых, я совершенно не хотела оказываться под Фениксом. Ни в каком смысле слова!
А то, что щеки у меня сейчас покраснели — так это исключительно потому, что на них плещет солнце. Вон у дракона волосы тоже так полыхают, словно скоро станут как мои. Цвет его волос был более насыщенным, но под солнечными лучами раскалялся, сейчас напоминая винное пламя.
— Думаю, нам стоило бы спросить у Надежды, чего хочет она. Готова ли она принять участие в нашей небольшой встрече? Если я правильно понимаю, она теперь глава рода алых сирин, Легран. Отказывать ей в таком желании было бы, мягко говоря, недипломатично.
Я… чего? Кто?!
Кажется, в отличие от меня, у дракона не было раздумий на тему, как обращаться с императорскими величествами и императорским величием. Тем более что он его даже не уронил, крайне изящно и очень дипломатично намекнув на то, что я тоже имею право голоса, при этом никоим образом не поставив под сомнение слова Феникса.
Ну браво, что я могу сказать!
Мне такому еще учиться и учиться.
Ладони Феникса на моих плечах потяжелели килограмм на пять. Будто он впрямь стал массивной птичкой, взлетел мне на плечи и уселся там. Что касается дракона, тот продолжал невозмутимо стоять и плавить песок. То есть это его сила, остаточная, насколько я поняла, плавила песок. Потому что жара становилось все меньше и меньше, а тот, что шел, был исключительно от летнего солнца. Еще, самую малость, от рук на моих плечах, но об этом я старалась не думать.