— С чего вы взяли? — достаточно бодрым голосом поинтересовалась я.
— Я же зверь, — с насмешкой, от которой по его мощному телу прокатилась вибрация, ответил Миранхард. — По крайней мере, пока. Я тебя чую.
Я опустила глаза, но с джинсами все было в порядке. Сухо, как в рекламе подгузников. Тогда что он там себе чует?
— Что именно? — уточнила я, открывая второй глаз и стараясь не держаться за дракона так, словно собираюсь выдрать эти две чешуинки и оставить себе на память.
— Адреналин.
— Ты знаешь, что такое адреналин?! — от неожиданности и стресса даже на «ты» перешла.
— Ну знаете ли! — фыркнул дракон. — Мы же не дикари какие–то! Медицина, конечно, у нас совершенно другого уровня, но тем не менее очень и очень полезная. Куда как более щадящая, чем у вас. Те же зелья, например. Не в пример вашей отраве, то есть таблеткам. Они не воздействуют на желудок и устраняют не симптомы, а причину болезни. Работают именно с ней. Не говоря уже о самих методиках исцеления. Абсолютно бескровных! А ваши скальпели и прочий примитив… фу.
Я решила не обижаться, в конце концов, я бы и сама не отказалась от продвинутых методов исцеления в нашем мире. От тех же зелий и магии, да и кто отказался бы? Если бы вместо полостной или даже лазерной операции можно было бы с часок под руками умелого лекаря полежать — и все, как новенький!
— Стойте, а откуда вы знаете про мой мир и таблетки? — прищурилась я. — Тоже заранее изучали?
— Это как сказать, Надежда. Я вчера почти весь вечер провел с вашей бабушкой, премилая, надо отметить, женщина. На нас даже коситься начали, — Миранхрад словно хохотнул. — Тем не менее я узнал много всего нового о вашем мире. И о вас.
И бабуля туда же! Всяким драконам всякое обо мне рассказывает!
— И что она обо мне сказала?
— Я обещал не передавать подробности нашей беседы.
Ну и не надо. Не очень хотелось–то!
Мне вот, например, уже было не так страшно. Почувствовав, что быть сдутой с дракона, как пылинка с полировки, мне не грозит, я начала осматриваться и даже наслаждаться. Море под восходящим солнцем стало таким ярким, таким невероятно–прекрасным: подернутая легкой рябью гладь словно была шелковым полотном, расстеленным на земле. На ней искрились блики, и эта гладь была бескрайней — впереди, сзади, слева, справа — только вода и горизонт. Когда, осмелев, я обернулась назад, то обнаружила что замка Феникса и скал уже не видно.
Не знаю почему, но во мне, несмотря на восторг полета, это отозвалось легкой грустью. Ужалило так, как микро–пчелка.
— Но без подробностей могу сказать, что ваша бабушка вами гордится и считает вас самой разумной из всех своих внучек. И самой деловой.
— Хотелось бы верить, что она это серьезно, — пробормотала я.
— Я не нашел причины сомневаться в ее словах.
Я вздохнула.
— По–моему, вы слишком требовательны к себе, Надежда.
— Скажите это его императорскому величеству.
Дракон ничего не ответил, но почему–то ускорился. Да и в принципе замолчал, а мне оставалось только смотреть вокруг и наслаждаться свободой. Конечно, полет на драконе не сравнится с полетом на самолете, это совсем иные ощущения. Когда уходит страх, остается чистое незамутненное удовольствие и восторг, а еще — чувство, что ты паришь. В какой–то момент я даже раскинула руки, за что тут же получила выговор:
— Держитесь, Надежда!
И я держалась. До тех пор, пока Миранхард не сказал, что мы почти прилетели: и правда, впереди показался берег, а чуть поодаль от него — красивейший город, венчал который невероятно прекрасный дворец.
— Добро пожаловать в Драонастрию, — пророкотал дракон, и мы в самом деле начали снижаться.
Меня окутало теплом. Нет, дракон в принципе был теплый, если не сказать горячий и раскаленный, но он, видимо, как–то блокировал этот свой жар, чтобы у меня попа не подгорела. Это же тепло не имело ничего общего с жаром: воздух вокруг меня заискрился его магией, а тот, что бил в лицо, перестал ощущаться.
— Я окутал вас защитным полотном, — произнес Миранхард, — чтобы вы не упали при посадке случайно.
— То есть так можно было сделать сразу?
— Можно. Но какой тогда прок вообще летать?
И то правда.
Мы совсем низко пронеслись над городом, люди задирали головы и приветственно махали руками — видимо, Миранхарда здесь все любили. Снова взлетели чуть повыше и, наконец, опустились на площадь перед дворцом. Окутывающее меня полотно исчезло. Пока я осторожно, так же, как и забиралась, по крылу слезала на твердую землю, к нам уже спешили встречающие. Миранхард обернулся, и они поклонились сначала ему. А затем мне.