Сквозь рокот драконов, рев пламени, шипение до него донесся крик брата:
— Легран, вернись! — но он звучал как из другого мира.
Как слабый, едва различимый шепот.
Он даже не обернулся, наконец–то оказавшись у кромки леса и пуская в ход вспышки с удвоенной силой. На заре самых первых сражений драконы попытались поливать лес Шаэри своим пламенем, но оно, словно оттолкнувшись от невидимой преграды, срикошетило в них. Тогда погибло очень много сильных драконов.
Огонь Феникса же действовал даже внутри, и сейчас, продвигаясь все дальше и дальше вглубь леса, Легран старался почувствовать источник темной силы. На что эти твари идут? И откуда?
Перед глазами то и дело темнело, а может быть, это было свойство леса, порождающего таких созданий, но все же чем дальше он двигался, тем более явно ощущал какой–то пульсирующий темный сгусток, отзывающийся в сердце льдом. И — гораздо ближе к себе — словно полный противовес, согревающий пламенный островок.
Теперь становилось понятно, каким образом кто–то вытащил тварей из их норы: на энергию, которой они так жаждали. Уничтожить его — и твари перестанут лезть, а после… после останется только очистить эти легионы Огнем Феникса.
Прогулка по сырой, размякшей от дождя земле, между деревьев, в лесу, кишащем теми, кто с радостью бы им полакомился, заняла чуть больше времени, чем он рассчитывал. Чуть больше времени и чуть больше сил. Раньше Легран не мог понять, почему отец поступил так. Почему не остановился, почему раскрыл свою силу на полную, зная, что это его убьет.
Сейчас, когда за его спиной были те, кто бился с ним бок о бок до изнеможения, а еще чуть дальше — та, что безумно дорога и без которой сама жизнь, казалось, теряла смысл, он все понял. Осознал, и словно гора с плеч свалилась, вся эта бесконечная бессмысленная обида и непонимание, которые он таскал с собой все эти годы.
Твари слетались на энергетический сгусток, как мотыльки на свет. Они рвались сначала к нему, а потом, понимая, что это не энергия жизни, устремлялись дальше. Тех, что окружили источник, Легран уничтожил несколькими мощными вспышками, а потом — когда дальний поток потихоньку стал угасать, обратился к Огню Феникса. Древней истинной силе их рода.
Она откликалась неохотно, но все же, стоило почувствовать искру в груди и на пальцах, он активировал ее на полную мощь. То, что его прадед использовал как оружие, сейчас стало спасением. Легран перестал ощущать себя практически сразу, не было ни боли, ни страха. Только безграничная магия, первородная магия их рода, струящаяся сквозь тело и накрывающая лес своим очищающим покровом. Дальше леса он ее не выпустил, с оставшимися тварями разберутся и Миранхард, и Виорган, и все сражающиеся с ними спина к спине.
Темная чужеродная пульсация стала гаснуть, источник, откуда приходили твари, словно закрылся. Пожалуй, это было последнее, что он почувствовал перед тем, как соскользнуть в полное беззвучие и темноту.
Глава 22. Мир, который спасет любовь
Надя
Вот чтоб его понос одолел, правда! Хотя после того, что он сделал с Любой, я ему не просто поноса желала, а чего похлеще. Пусть даже это «что похлеще» пока отказывалось формулироваться (и к счастью), меня просто затрясло от ярости. Я почувствовала, как на мне пытаются дорвать платье, и обмякла. Сделала вид, что потеряла сознание.
Мне бы сейчас пару минуток, собраться с мыслями, а уж потом я им такое устрою, что мало никому не покажется! Нож был слишком близко у горла моей сестры, но в теории я должна успеть. Должна успеть отдать приказ алой сирин этому… недомонаху, чтоб ему евнухом стать! Потом Лавэй, и только потом — секретарь. Ошибусь, хоть чуть–чуть промедлю, может пострадать и Люба, и в меня могут шарахнуть заклинанием. От которых я, к слову, пока еще защищаться не умею!
Пока все это крутилось в моей голове, Лавэй надо мной осознал, что что–то не так.
— Что–то она слишком спокойно лежит, Дорран. Действительно сознание потеряла или притворяется? Проверь!
Вот гадство! Забыла же, что этот лекарь, нарушивший все клятвы, которые только можно, в том числе и Гиппократа, все–таки лекарь! Если он сейчас выдаст мое состояние Лавэю, о внезапности можно забыть, а поэтому…
— Нож выкинул! — Мой голос ударил в него с такой силой, что монах пошатнулся. Лавэй взрычал, но я резко повернулась к нему: