От его взгляда, голоса и вопроса, от легкой ласки прикосновения воспоминания стали еще ярче.
— Пожалуй, есть кое–что необычное…
— Неужели? И что же?
— Я понимаю, что мне теперь с этим жить, — выдала я, показывая ему язык.
— Ах, так?
Мой новоиспеченный муж оказался на редкость быстр, потому что подскочил и выдернул из–под головы подушку в одно мгновение. Я едва успела накрыться одеялом, поэтому подушкой прилетело по нему. Ну–у–у ладно! Пришлось вооружаться тоже и хватать свою. Благо, на императорской кровати их было много, они были легкие и летали тоже легко.
Я воспользовалась моментом, когда Легран отвлекся и потянулся за свалившейся на пол: напрыгнула на него и толкнула носом в объемный ворох одеяла.
— Все! Я победила! Проси пощады!
Из одеяла донеслось нечто маловразумительное (может и много, я просто не расслышала), а в следующее мгновение — я правда не поняла, как это произошло, я оказалась лежащей на спине. Легран же склонялся надо мной, запечатав мои запястья над головой, как в наручники. Одной рукой!
Вторая у него была подозрительно свободна: скользнув пальцами по моему лицу, он коснулся моей груди. Обвел по кругу ставшее чувствительным тяжелое полушарие.
— Не теряй времени на разговоры, пока не убедишься, что противник действительно повержен, — с довольным видом произнес этот… Феникс.
— У нас тут урок по тактике и стратегии, или что? — я фыркнула, сдувая упавшую на лицо прядь.
— Все, что ты захочешь, — сообщили мне, наклоняясь и мягко касаясь губами моих губ.
Думать о тактике и стратегии мигом расхотелось, равно как и вообще думать. Легкие поцелуи были скорее дразнящими, они разжигали желание, собирающееся тугим жаром в самом низу живота. Но Феникс был бы не Феникс, если бы не дразнился — этой ночью мы заснули под утро, а сколько раз после таких вот долгих игр сплетались в объятиях и общем, невыносимо–сладостном наслаждении, я даже точно не помню. Хорошо, когда твой муж обладает способностями мгновенного исцеления, вряд ли в нашем мире после первого раза я была бы готова к таким марафонам, а вот сейчас…
Сейчас выгнулась, вжимаясь в него искушающе–откровенно. Его глаза стали совсем звездными, а я сама себе напоминала натянутую струну. Каждое прикосновение к которой будет звучать по–своему в моем теле.
Каждое скольжение его пальцев по моей коже рождало на ней островки пламени. Каждое касание губ — целые костры. Я бы, наверное, сгорела, а судя по его полыхающему взгляду, и он тоже — если бы мы не возвращали друг друга в реальность. Легран легко прикусывал мою кожу, пуская по телу долгие волны предвкушения, а я цеплялась пальцами за его плечи, царапая их ноготками.
Движение, сделавшее нас единым целым, заставило меня вскинуть бедра, рождая в его груди хриплый рык.
Какое–то время мы смотрели друг другу в глаза, и я в его взгляде видела целую Вселенную. Вселенную, в которой так легко потеряться, и в которой, в то же время, только и можно найтись.
По венам бежал огонь, а по телу — ласки. Я положила руки ему на грудь, не разрывая взгляда.
«Ты всегда будешь моей Надеждой», — прозвучали в памяти его слова.
Слова обручальной клятвы, которую мы вчера произнесли передо всеми.
Раньше я не понимала, почему вообще все рыдают на свадьбах, радоваться же надо! Вчера этот момент стал ясным, как никогда.
— Я всегда буду с тобой. В Эвероне. На границе миров. За краем Вселенной. Твоя боль — моя боль, твоя радость — моя радость. Я сделаю все, чтобы в нашей жизни было как можно больше второго, и как можно меньше первого. Ты всегда будешь моей Надеждой. Женщиной, которая научила меня любить. Женщиной, которая подарила надежду мне и моему народу. Бескорыстной. Прощающей. Невероятной. Прекрасной. Единственной. Только моей.
В этот момент меня как раз и прорвало: по щекам побежали слезы, наперегонки, одна за другой. Мы стояли под сводами невероятно прекрасного храма, и, в отличие от нашего мира, здесь не нужен был священник или любая другая персона для того, чтобы объявить нас мужем и женой. Мы это сделали сами.
— Я называю тебя своей женой.
— Я называю тебя своим мужем.
Мы надели друг другу на пальцы тонкие ободки колец, севшие так, будто они всегда были там, и гости заполнили пространство зала грохотом оваций и поздравлений. Мне же в тот момент казалось, что мы стоим в абсолютном беззвучии, словно кто–то выключил громкость, оставив только нас.
Стоим, смотрим друг на друга, а за витражными окнами мягкими хлопьями кружит снег, оседая подушками на перехлестьях рам.
В такой же тишине я почувствовала себя сейчас.
Когда только наше сбивающееся дыхание разрывало тишину нашего первого совместного утра. Дыхание и удары наших сердец.