Лиза «из смартфона» на миг исчезла, зато мы увидели ее совсем другой, молодой. За ее спиной сомкнулся портал, а она упала на колени посреди улицы, на грязные камни, и закричала — отчаянно, горько и больно. Прохожие оборачивались на нее, шарахались, и она тут же поднялась и быстро-быстро зашагала во тьму переулка. Мы увидели многое: и ее первое жилье, крохотную комнатушку, и работу поломойкой, и как она встретила прадеда, который влюбился в нее без памяти. Увидели, как родилась бабушка, как она росла. Как потом прабабушка Лиза оттолкнула ее, и та уехала в другой город. Потом замелькали кадры пустых дней и одиночества — до той поры, пока прабабушка не приехала к нам. Уже была маленькая Вера, а наша мама постоянно пропадала то на работе, то встречаясь с новыми мужчинами. Потом появилась я.
Картина снова сменилась, и мы снова увидели Лизу, как на экране.
— Хотела, чтобы вы увидели, сколько я потеряла. Сколько времени, сколько прекрасных моментов рядом с самыми близкими. Оказавшись в новом мире, я была потрясена, зла, я была отчаявшаяся и ненавидела всех и вся. Мне потребовалось много лет, чтобы примириться с реальностью и своей тьмой. С тем, что я натворила. Не знаю, кого я больше ненавидела: себя или его. — Она вздохнула, поправила густую, некогда темную, а сейчас почти седую косу. — Наверное, все же себя. За то, что не успела остановить. За то, что не успела остановиться сама и поступила как он. Бесчестно. Ужасно. Несправедливо. В тот миг, когда я создавала шар памяти, во мне были только ненависть и отчаяние, сейчас же я понимаю, что все могло быть иначе. Все должно быть иначе.
Она замолчала и какое-то время ничего не происходило. Ничего вообще. Лиза просто сидела, смотрела на свои колени, а после заговорила снова:
— Я знаю, что настанет тот день, когда вы вернетесь в наш мир. И кто бы тогда ни увидел мой шар — Верочка, Надя или вы с Ольгой, Екатерина… в ваших и только ваших силах сделать все, чтобы случившееся никогда больше не повторилось. Не через силу и ненависть. Через любовь и нежность. Знаю, что я обрекла фениксов на бессилие, потому что проклятие алой сирин необратимо, что их магия с каждым днем будет слабеть все сильнее, знаю, что ни одна из вас, скорее всего, никого из них не полюбит. Но в ваших силах изменить случившееся хотя бы просто своим отношением. Не повторяйте моих ошибок. Не позволяйте ненависти и отчаянию уничтожить вас, как это было со мной.
Кулон погас, и снова наступила тишина.
— А ты ведь любишь его, Надежда, — сказала бабушка, глядя на меня.
Я ничего не ответила. Взглянула на листы с программой обучения.
Закусила губу.
Поднялась и вышла.
Глава 20. Совет да любовь
Вот уж не думала, что оказаться здесь, в этом замке, будет настолько остро. Хотя надо было бы подумать, но у меня уже думалка отказывалась работать. Потому что вечером я вернулась в комнату к бабушке, мы собрали все книги, где может быть пусть даже минимум информации о том, что делать с этим проклятием, а за остальными пошли в библиотеку. Увы, Лиза оказалась права: проклятие алой сирин необратимо, сделать с этим ничего нельзя. Кроме того, как она и сказала, как разрушить любовью.
Зато хоть выяснилось, откуда пошла эта история с передачей силы. Алые сирин действительно обладали таким могуществом, что добровольно поделившись своей магией, полностью восстанавливали утраченный ресурс. Передача силы с пометкой «для взрослых» нужна была именно потому, что этот процесс запускал особенно мощные энергии объединения мужчины и женщины. Так что Леграну я могла помочь. Леграну, но не всем фениксам, которых Лиза обрекла на угасание.
На изучение информации и поиски возможной нейтрализации проклятия ушло полночи, когда я вернулась к себе, спать уже совершенно не хотелось, зато захотелось утром. Чему я была несказанно рада: такое сонное состояние погружало меня в подобие безэмоционального транса. Попробуй пострадать, когда глаза слипаются, а все, на что ты способен — это мечтать о подушке и кровати. Даже адреналин не справлялся, который по-хорошему должен был бы вырабатываться перед встречей с Фениксом.
Не справлялся до того, как я увидела дворец. До того, как оказалась в холле. До того, как меня провожали знакомыми коридорами к залу, где должен был проходить совет. Между прочим, через тот самый открытый коридор-перешеек, соединяющий части замка. С высоты которого отлично видно море и всю остальную красоту.
Люба, прибывшая со мной в качестве фрейлины (посовещавшись, мы с бабулей решили, что гордое одиночество мне не идет), многозначительно молчала и озиралась по сторонам. Так, будто соскучилась или просто пыталась вспомнить, куда идти. К счастью, вспоминать было не надо, нас провожали слуги. К еще большему счастью, Миранхард уже прибыл — мы столкнулись в той самой комнате, где прибывшим было положено отдыхать.
— Как же я рада вас видеть! — воскликнула я.
— Взаимно, — отозвался дракон с улыбкой.
— Невзаимно, — ответила Люба.
Драконова свита навострила уши.
— Какая у вас агрессивная фрейлина, — хмыкнул Дьелльский.
Агрессивная фрейлина аккуратно оттопырила средний палец и под взглядами присутствующих демонстративно прошествовала к столу, на котором расположились в вазах самые разные угощения. Я мысленно прикрыла глаза и поблагодарила всех, кого только можно, за то что в этом мире не понимают значения таких жестов.
— Простите ее, — тем не менее попросила Дьелльского. — Люба не в восторге от того, что ей придется остаться здесь.
— Почему?
— Выражаясь ее словами, «условное Средневековье простирается далеко за границами ее мечтаний».
— Возможно, ей просто стоит расширить границы? — с нескрываемым раздражением хмыкнул дракон.
Я посмотрела на него изумленно, но Миранхард тут же продолжил уже привычно спокойным тоном:
— Иначе ей тяжело придется.
Боюсь, тяжело придется окружающим.
Вслух я этого не сказала, но судя по тому, как все косились на заедающую стресс вынужденного переселения фрейлину, многие и так все поняли. Особенно Дьелльский, который многозначительно приподнял бровь.
Неизвестно куда нас бы завел этот разговор, если бы мы его продолжили, но появившийся слуга пригласил всех проследовать в зал, что мы и сделали. Оказавшись в просторном помещении, мигом напомнившем мне легенду про короля Артура, где, к тому же, располагался круглый стол, я подавила желание поступить как Люба. То есть начать озираться по сторонам.
Стула здесь было всего четыре, массивных, тяжелых, попробуй еще отодвинь такой, на каждой стене — за стульями висел флаг с гербом. Императорская семья: на черном полыхал звездным огнем феникс, семья драконов — темно-красный и пламя, рождающееся из дыхания мощного опасного зверя, темно-синий для игров, где в серебряном сиянии застыл получеловек-полузверь. Я помнила, что для игров их оборотничество — нечто гораздо большее, чем для драконов. То есть Миранхард, например, может становиться драконом, а может не становиться, игры так не могут, для них это часть жизни, объединение со своей звериной половиной, которой обязательно надо давать волю, это их природа. Возможно, именно поэтому оборот нашел отражение даже на гербе.
Правда, все мысли об играх вылетели из головы, когда я увидела флаг алых сирин. Алое пламя на белом, мощное, яркое, взлетающее ввысь прозрачной дымкой искристого флера. Символизирующей наш голос.
Этого здесь не должно было быть. Совершенно точно не должно, но оно было. По-хорошему, после того как алые сирин объявили себя Швейцарией, то есть отстранились от всего происходящего, для них здесь вообще места не было. Да и я, честно говоря, не ожидала, что здесь будет мой флаг.