— Я принесу одежду.
На наготу было плевать. Он не успел ещё выйти, а я уже стягивала мокрые насквозь тряпки, используя футболку вместо мочалки. Лицо, руки… Вода под ногами окрашивалась в бледно-розовый, как от сполоснутой кисти с гуашью. Живее. Живее…
Аск помог перешагнуть через бортик, поймал в объятия, закутал в громадное полотенце, растирая меня всю, с головы до ног, как маленького ребёнка. Впрочем, сейчас, сгорбленная и раздавленная, я и смотрелась таковой рядом с ним.
— Вещи, — палец ткнулся в горку ткани на стиральной машинке. — Сама оденешься? Я вызову такси.
Я кивнула, болезненно прикусив язык, продолжая вытираться уже самостоятельно, с трудом удерживая потяжелевшее полотенце в руках. Отбросила его в сторону, прямо на пол, хватая верхнюю из тряпок, оказавшуюся футболкой Лисёнка с каким-то диким принтом. Ткань неприятно липла к влажной коже, зато скрыла сразу едва ли не до колен. Но я всё-таки надела и шорты, затянув шнурок на поясе до минимума.
— Готова?
Аск заглянул, когда я наскоро зачёсывала пальцами волосы назад, чтобы не лезли в лицо. Тушь осыпалась под глаза и размазалась, но кто там увидит, в темноте? Не в крови и ладно.
— Отлично, идём, машина под подъездом.
Я не знаю, что бы я делала без него. Наверное, подохла рядом с Лисёнком, раздавленная собственным страхом. Он в буквальном смысле придавливал к полу, не позволял выпрямиться в полный рост. И пусть слёз больше не было, каждый вздох отдавался в груди всхлипом.
Как люди живут с этим? Как вообще можно нормально жить с такими эмоциями? Я не могу. Не хочу.
Верните моё чёртово проклятие обратно!
Авто и впрямь стояло прямо напротив двери в подъезд, а стоило нам погрузиться на заднее сиденье, сорвалось с места со скоростью пробки от шампанского. Аскур, в руку которого я вцепилась, как утопающий — в спасательный круг, нашёптывал на ухо слова, которые должны были успокоить. Говорил, что оборотни живучий народ, даже если выглядят такими хлипкими, как наш Вайсис. Что он успел обернуться хотя бы единожды, остановив этим кровотечение. Что в Бэйторе — больнице для своих, для иных — работают профессионалы, а значит беспокоиться не о чем. Что завтра же мы навешаем мелкому по рыжим ушам, чтобы не смел больше так пугать, а выгуливать теперь будем исключительно на поводке.
Вот только легче не становилось. Слух улавливал и слова по отдельности и фразы целиком, только до мозга они не доходили.
Кружилась голова, сотрясалось от мелкой дрожи тело, стучали зубы. Звук услышал и таксист и, решив, что я замерзла, включил печку, дополнив духоту салона потоками горячего воздуха. Я прикрыла глаза, борясь с приступом дурноты.
Это был уже не страх, это было что-то другое. Но пересохшие губы и язык отказывались повиноваться, потому оставалось только уложить голову на плечо Аскура, сосредоточившись на уговорах самой себя продержаться хотя бы до больницы и узнать, как Лисёнок. А потом можно и отпустить сознание в так манящую его темноту.
Коридоров было много, похожих как близнецы, соединяющихся под немыслимыми углами и запутывающих окончательно. Но Аск откуда-то знал куда идти, а я цеплялась за его ладонь, считая шаги.
На сто сорок седьмом коридор вновь вильнул, и я увидела Фриду, расположившуюся на краю длинной скамьи, оперевшуюся руками в её край и готовую в любую секунду вскочить на ноги. Собственно, именно это она и сделала, едва заметив нас.
— Что там?
— В операционной, — кивок в сторону двери с табличкой, запрещающей вход посторонним, получился резким, как только у неё шея выдержала. — Теперь только ждать.
Сама Фрида выглядела не лучше меня в версии до душа — ноги покрывали густые алые мазки, а некогда белая рубашка годилась разве что в утиль, хоть и оказалась сейчас застёгнута нормально. А потом мне стало не до разглядывания окружающей обстановки, потому что силы покинули тело окончательно, и оно начало оседать на пол, под аккомпанемент шума в ушах.
— Дэми?! — голос определённо был Фриды, но поймал меня, наверняка Аскур, уложив на оказавшуюся неожиданно твёрдой скамейку. — Что с ней?
— А я знаю? Испугалась, наверное, — ответ Нарцисса прозвучал ещё глуше, как из бочки.