— Испу… Ч-чёрт! Чёрт, Ас, ты сдурел?! У неё откат!
Теперь совсем далеко, хотя из интонации было заметно, что она почти кричала. Я попыталась открыть глаза, надеясь, что так голова станет кружиться хотя бы немного меньше, но вдруг осознала, что они и уже открыты. Тогда почему я ничего не вижу?
— Сила есть?
— Немного, не успел восстановиться.
— Я тоже, но на стабилизацию должно хватить. Давай!
После этого «давай» прошла целая вечность, прежде чем я начала понемногу приходить в себя. Сначала медленно, будто неуверенно, ушла тошнота, затем стих шум, возвращая нормальный слух, последней рассеялась темнота, позволяя увидеть лица склонившихся ко мне Аскура и Фриды. Оба выглядели по-настоящему обеспокоенными и выдохнули немного лишь когда я сделала попытку сесть.
— Лежи-лежи, не вскакивай, — надавив на плечи, Фиалка заставила вернуться обратно в горизонтальное положение. — Ты как?
— Жива… — договорить «что удивительно» сил не хватило, пришлось сначала откашляться, едва ли не выворачиваясь наизнанку. — Что со мной?..
Мозг уже успел проанализировать полученную в полусознании информацию, так что за Лисёнка я переживала теперь меньше. Это же больница, чёрт возьми, врачи должны ему помочь. Зато причуды собственного организма давали ещё какой повод к беспокойству.
Бледная и усталая, Фрида уселась на скамейку рядом с моей головой, глядя сверху вниз:
— Проклятие. Одну часть разнесло буквально в клочья, и туда пошёл отток энергии. Если бы я не успела заблокировать…
То я, вероятно, переместилась бы из уютных стен больницы в гораздо менее уютные стены морга.
— Так, стоп, — прежде чем я успела поблагодарить за, в общем-то, спасённую жизнь, резко оборвал Аскур. — Что за проклятие?
Фрида бросила на меня извиняющий взгляд, но я в ответ лишь качнула головой — что уж теперь. Сейчас я даже не могла припомнить, по какой причине не рассказала об этом Аскуру сама. Вайса, понятное дело, не хотела беспокоить, а вот Нарцисс сегодня в очередной раз доказал, что выбить его из колеи не так просто.
— Расскажи, — попросила я, понимая, что из меня рассказчик получится аховый. — Всё.
Много времени на обрисовку ситуации не понадобилось. Тем более частично она оперировала какими-то магическими понятиями, которые совершенно ни о чём не говорили мне, зато были понятны собеседнику. А вот в предположении, как именно проклятие повлияло на меня, Аск засомневался.
— Как оно вообще может влиять на эмоции? — я как раз успела прийти в себя настолько, чтобы принять-таки сидячее положение, так что парень уселся на освободившееся место. — Ладно ещё заклинание и то недолго, но проклятие?
Фрида, напротив, поднялась и принялась прохаживаться из стороны в сторону, как преподаватель на лекции:
— А почему нет? Разозлился какой-нибудь родственничек и высказал в пылу гнева что-то вроде «не видать тебе ни любви, ни жалости» и вуа-ля, получите-распишитесь, — она умудрялась ещё и жестикулировать активно, не особо смущаясь своим полуодетым видом. Хотя, действительно, кого тут смущаться? Меня, девушку, или парня, из чьей постели её, похоже, выдернули? — Но я всё равно не могу понять, почему оно не разрушилось полностью.
Насколько я поняла, наблюдая за Аскуром, во всех этих магических штучках он был просвещён не сильно. Так, знал азы, но в дебри и подробности не лез. Так что вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа, а Фрида предпочла заменить его другим:
— Так что произошло? С…
— Очень интересный вопрос, — знакомый голос, правда с незнакомыми раздражёнными интонациями перебил её на полуслове, заставив всех нас повернуть головы вправо.
Нет, это оказалась не коллективная слуховая галлюцинация — из соседнего коридора вышло его демоническое величество Габриэль Ролен, судя по лицу пребывающее в состоянии умеренного раздражения. Правда это не объясняло самого факта его нахождения здесь.
— Привет, шеф.
Фрида ожидаемо сориентировалась первой и взмахнула пару раз в воздухе пальцами, в качестве приветствия, но ответа не дождалась — Гейб обводил всех троих тяжёлым медленным взглядом. И, надо сказать, посмотреть было на что… Более-менее нормально выглядел разве что Аск, правда до сих пор щеголявший обнажённой грудью в расстёгнутой толстовке. Но он, хотя бы, был обут в кеды. На Фриде были босоножки на танкетке, безусловно «прекрасно» сочетающиеся с испачканной кровью рубашкой, а про мои розовые комнатные тапочки, как дополнение к наряду с чужого плеча и всколоченным, до конца не высохшим волосам, и говорить не стоило.