— Жить буду, — отозвалась я, наконец. — Правда, как долго и насколько счастливо…
— Ты про проклятие? — догадливо уточнила девушка, решившая не терять времени зря и отмыть кровь с ног прямо в соседней раковине, извернувшись в какую-то нереальную позу. — Я пока всё там подшаманила, должно держаться. А завтра же съезжу, как обещала. Не нравится мне, как оно ведёт себя…
— Так не должно быть?
Фрида вздохнула, опуская ногу на пол и принимаясь вытирать её бумажными полотенцами:
— А кто бы знал? Это… как бомба. Есть профессиональные, изготовленные по строгой технологии, с детонатором и прочим. А есть самопал, который неизвестно из чего слеплен и от какого неосторожного чиха сработает, и в некоторых случаях это даже самый крутой сапёр не предугадает.
После этой речи я убедилась, что с Аскуром у них не только жесты и мимика временами общие, но и страсть к дурацким сравнениям тоже. Но суть всё равно стала ясна — моё «самопальное» проклятие действовало по своим собственным законам и могло сдетонировать в любой момент, довершив начатое. Отличная перспектива, что здесь скажешь.
— Ты поняла, почему оно вообще разрушаться начало? Что ты сделала перед этим?
Что я сделала? Испугалась. До жути, до безумия, до полусмерти. Испугалась так, как никогда и представить не могла, если опустить тот факт, что прежде вообще не умела этого делать.
— Clavus clavo pellitur, — пробормотала Фрида себе под нос, а я так растерялась, услышав латынь, что только и переспросила:
— Что?
— Клин клином, говорю. Вот и косвенное, но подтверждение, что оно действительно влияет на эмоции, раз именно гиперэмоция привела к частичному повреждению структуры.
Вести подобные разговоры в туалете больницы было несколько странно, что я и хотела озвучить, но Фиалку, судя по всему, ничего не смущало.
— Ещё что-нибудь чувствуешь? Что-нибудь несвойственное раньше?
Я послушно прислушалась к себе, но нет, ничего необычного. Я даже страха уже не ощущала, он оказался вымещен какой-то странной уверенностью, что с Лисёнком всё будет хорошо.
Правда ответ Фриду не устроил.
— А Гейб?
— Что — Гейб?
— Ты говорила, что злиться не умеешь, а на него злишься.
— Я не…
Злюсь. Теперь, когда она озвучила очевидное, осознать этот факт было проще. Я именно, что злилась на Габриэля. На то, что он сам не знает, чего хочет, раз мило улыбался и раздавал намёки, а затем дал задний ход. Что не соизволил повести себя, как взрослый человек и нормально объясниться. Что явился сюда, в конце концов, и развил бурную деятельность ради абсолютно чужого, более того — незнакомого человека, а это с трудом поддавалось логике.
— Ладно, пойдём, — так и не дождавшись словесной реакции, но вполне удовлетворившись растерянным выражением моего лица, она застегнула обратно босоножки и бросила последний взгляд в зеркало. — А то наши мужчины решат, что пора спешить на помощь.
Я, конечно, никому не стала бы в этом признаваться, но почему-то то, как она произнесла это словосочетание — наши мужчины — очень уж хорошо легло на слух. Как будто так и должно.
Когда мы вернулись, Гейб предпринял ещё одну попытку поговорить, но я проигнорировала и её, подкатившись под бочок коротко ухмыльнувшегося Аскура, на самый край скамейки.
В повисшем молчании обстановка стала нервозной и натянутой, но просто сидеть, гипнотизируя табличку над входом в закрытое от посетителей крыло казалось мне сейчас лучшей идеей, нежели вести беседы с начальством. Даже главный вопрос — какого чёрта его вообще сюда принесло — вполне мог подождать.
Вызванная Роленом подмога явилась меньше, чем через полчаса (всё-таки передвигаться по городу ночью получалось куда как быстрее), с разницей минуты в три: сначала Рэйвен, потом Элвин. Причём выражения лиц у них были примерно одинаково мрачные, хотя наблюдая за вторым в клубе, я и вообразить подобного не могла. Впрочем, такой профессии не предполагала тоже, как раз-таки он, куда больше Акселя, внешне походил на фотографа.
Зато теперь в угрюмого вида мужчине в тёмно-синей форме и с кобурой на бедре, сотрудник «их» органов, какой-нибудь полицейский или кто он там, угадывался без труда.