— В зале!
Фантазия мигом нарисовала зал по типу бального, но реальность оказалась менее впечатляющей — обычная гостиная комната с диваном и креслами, столом, шкафом по типу тех, что раньше звались «горками» и телевизором. Ну, и ещё одним креслом, только уже качалкой, где нас и ожидал хозяин дома, опустив на колени пухлую стопку газетных листов.
Я с порога уставилась на мужчину, который для своих условных восьмидесяти выглядел очень и очень неплохо. Не слишком высокий, худощавый, он мог похвастаться неплохой осанкой, заметной даже в сидящем положении. Старость отнеслась к нему довольно благосклонно, выбелив волосы и сделав кожу похожей на пергамент, зато оставив глаза по-молодому тёмными и ясными.
— Гаврюша! — обрадованно поприветствовал он внука, вызвав падение моей челюсти вниз. К счастью, исключительно в переносном смысле. И поднялся, пусть с видимым трудом, зато без посторонней помощи, отбрасывая газету и протягивая руки. — Даже с девочкой?
— Вот сам видишь же, что с девочкой, — с удовольствием отвечая на объятия, для чего ему пришлось неплохо так наклониться, пожурил Гейб, — мог бы не звать меня этим дурацким именем. Дэми, иди сюда, — отстранившись, обернулся он ко мне. И явно заметил по выражению лица то состояние ступора, в котором я сейчас пребывала. — Всё в порядке?
Я кивнула, медленно и скорее машинально.
Мысль о том, что дедушка Гейба такой же, как и я — вынужденный, а может наоборот, добровольный переселенец, назойливо крутилась в голове с того самого дня, когда я сама призналась в этом Габриэлю. Но из доказательств, весьма косвенных, была лишь пресловутая зажигалка, которая могла попасть к нему, как угодно. Правда, как именно, я придумать не смогла, потому что ни одна из моих вещей в этот мир не переместилась, как бы того не хотелось.
Зато теперь, стоило только услышать это «Гаврюша», столь родное по мультфильмам, но абсолютно чужеродное здесь, как подозрения взвыли пожарной сиреной. Разум бубнил что-то о бредовости выводов на пустом месте, но интуиция упрямо стояла на своём. А после происшествия с Лисёнком, я предпочитала ей верить.
Делая несколько шагов по направлению к выжидающе глядящим мужчинам, я уже знала, что собираюсь пойти в ва-банк. Поэтому, как только прозвучала фраза Гейба «Дед, познакомься, это моя девушка…», я перебила, протягивая ладонь:
— Надя. Надя Смирнова, — и уставилась в какие глаза, обрамлённые паутиной морщин, пытаясь отыскать в них нужный отклик.
О своей провокации я пожалела почти сразу, когда и без того светлая кожа мужчины побелела ещё больше, и он пошатнулся, тут же оперевшись о вовремя подставленную руку внука. Усадив деда в кресло, Гейб стремительно вышел куда-то, наверное, за водой, а мне оставалось лишь присесть на подлокотник дивана и надеяться, что не спровоцировала своими словами сердечный приступ или что-то похуже.
Но мужчина (всё же нужно было не спешить, а дождаться, пока узнаю хотя бы его имя) оказался крепким орешком. И, осушив до дна содержимое принесённого стакана, посмотрел на меня требовательно, но почти спокойно. А единственным вопросом был короткий и ёмкий: «Как?».
Я покосилась на нахмурившегося, мало что понимающего, судя по всему, Гейба и вздохнула, готовясь в который раз рассказать историю из области очевцдного- невероятного.
Именно в этот раз логично было ожидать больше всего доверия, но по факту вышло наоборот. В глазах главного слушателя я видела откровенные сомнения, особенно на том моменте, когда речь шла о пробуждении в чужом теле. Но, с другой стороны, ему проверить меня было куда легче, чем Аскуру или Гейбу, вынужденным задавать десяток вопросов, чтобы поймать на лжи или несоответствии. Стоило порадоваться, что историю родной страны я знала куда лучше, чем зарубежную, поэтому на вопрос о том, кто стоял во главе в тысяча девятьсот пятидесятом, дала без труда. А затем по собственной инициативе назвала и его не менее легендарного, и по сей день, предшественника. Назвала бы и последователя, но, насколько я поняла, к тому моменту мужчина уже сменил тот мир на этот.
Но всё равно, даже после сообщения той информации, которую здесь знать просто не могли, мне казалось, что до конца он не верит. Слушает, слышит, но не верит. И я не могла знать, почему.
Гейб, со времени моей эскапады не проронивший ни слова, так и не сел, предпочтя облокотиться спиной на стену и слушал, глядя больше на дедушку, и лишь изредка переводя взгляд на меня. Казалось, реакция родственника была неожиданной для него, но небольшие сомнения всё-таки оставались. Неужели за полвека тот не удосужился бы поделиться с внуком своей тайной?