— Аск! — непроизвольно повысила я голос — с него станется сбросить звонок и улечься спать дальше. — Мне, правда, нужна твоя помощь.
Зевать в ухо перестали. Не знаю уж, что именно сыграло роль — сама просьба или то, как я его назвала. Да и какая разница, важен был лишь результат.
Спустя двадцать три минуты я входила в здание, обладая необходимым минимумом знаний о «подруге». И с вынужденным признанием, что к Нарциссу прежде была несправедлива. Не имея нужной специализации, он всё равно умудрился найти необходимые данные о Кэми, включая название зоомагазина, где она работала официально.
Аранди Коско при личной встрече оказался существенно старше своего голоса по телефону. Этакий широкоплечий викинг лет пятидесяти, с сединой в длинных, собранных в хвост волосах и в бороде, и с идеально белыми, как в рекламе зубной пасты, зубами. Не сказать, чтобы привлекательный, скорее просто привлекающий внимание.
Он действительно оказался рад мне, в свете сообщенных сведений, даже сам предложил вызвался проводить к Камиль.
Надо сказать, клиника меньше всего была похожа на лечебные заведения моего города, куда теоретически могли привести человека с улицы, без документов. Причём «с улицы» — отнюдь не метафора, Камиль действительно обнаружил прохожий, лежащей без сознания на асфальте, и вызвал скорую. А затем её доставили сюда, в здание, словно сошедшее с экранов зарубежных фильмов. Да и палата, чрезвычайно маленькая, но аккуратная, оставила исключительно приятное впечатление.
— Как я и говорил, в настоящее время она находится без сознания, — вещал доктор, пока я разглядывала распластавшееся на больничной койке тело, облачённое с бледно-зелёную рубашку и подключённое к пыхтящему по соседству аппарату.
Для наблюдателя — будто шокировано и обеспокоено, а по факту просто с любопытством. О да, теперь я определённо могла понять Ханси, выбравших именно этих девушек. Потому что бледная блондинка Диметрис наверняка потрясающе смотрелась рядом с Камиль — черноволосой, с кожей цвета шоколада и экзотическими для этих мест чертами лица. Она определённо была более чем симпатичной, если бы не сероватая бледность, царапины на коже и общий измождённый вид.
Коско говорил и говорил, но большая часть его речи изобиловала таким количеством терминов, что приходилось мысленно переводить её на более привычный язык. По сути, ничего особо страшного с Кэми не произошло — никаких переломов или разрывов (о последнем я, помня о её профессии, справилась отдельно), только ушибы, ссадины и вывихи обоих запястий. Царапины, вроде тех, что в детстве мы называли асфальтовой болезнью, были и на лице, но доктор практически гарантировал, что шрамов не останется.
Наиболее насторожившей его, а точнее плохо вписывающейся в общую картину, оказалась рана на лопатке — не слишком большая, сантиметра три в диаметре, но нанесённая чьей-то очень умелой рукой. Будто кому-то и впрямь понадобилось вырезать кусок кожи у отключившейся девчонки. Я брезгливо повела плечами, представив этот процесс.
— Вы не знаете, возможно, у вашей подруги имела склонность… к нанесению себе увечий, так сказать? — с паузой, явно предназначенной для придумывания более корректной формы вопроса, поинтересовался Коско.
— Определённо нет, — с почти полной уверенностью отозвалась я. Хотя бы по той причине, что спина — не самое удобное место для подобных манипуляций. Да и какой смысл в чём-то подобном? — Мы разговаривали позавчера, договаривались о встрече. Судя по голосу, она была в полном порядке, а сегодня, — я развела руками. — Даже предположить не могу, что случилось.
Доктор покивал с самым понимающим видом.
Естественно, у него оказалось предостаточно вопросов, на которые я не могла ответить при всём желании. Пришлось сказать, что до недавнего времени мы с Кэми долго не общались и тем более не виделись, так что откуда бы мне знать, придерживалась ли она каких-либо диет, например.
Хотя конкретно этот вопрос был скорее риторическим. Сама Диметрис тоже полнотой отнюдь не отличалась, настолько тонкие запястья у меня были разве что в давнем прошлом, лет в двенадцать, но в остальном, по сравнению с подружкой, тянула прямо на пышку. Худоба Камиль была болезненной, и явно не за один день возникнувшей. Неужели Ханси оказались из тех, кто предпочитает «биться о скалы»? Или это исключительно её инициатива, довести себя до истощения? К сожалению, мне ответить тоже было некому.