Вытирая липкие разводы, я едва сдерживала кривящиеся в улыбке губы. А справившись, подняла на мальчишку глаза и призналась, поддаваясь странному приступу умиления:
— Ты чудо, ты в курсе?
Кончики ушей Лиса привычно заалели, а сам он смущённо почесал нос:
— Да я же ничего…
— Чудо-чудо. Не подумай, я не радуюсь тому, что ты тогда угодил в эту колючую проволоку, но последствия более чем устраивают. Представляешь, если бы мы не познакомились?
Конечно, в таком случае я нашла бы другого «языка», возможно кого-то более уверенного в себе и пробивного. Но чувствовала бы при этом то единение, что ощущала, находясь рядом с Лисёнком? Едва ли. Как будто та незримая нить, натянувшаяся между нашими, первый раз встретившимися, взглядами, никуда не делась.
Эй, Смирнова, с каких пор ты разводишь такие сопли?
— Тогда бы меня уже не было, — прервал ход мыслей Вайс. Причём смысл слов существенно контрастировал со спокойным, даже слегка безразличным тоном. — Ты мне жизнь спасла, помнишь?
— Прекрати. Разве это не то, что делают друзья? — поморщившись от нежелания примерять на себя лавры спасительницы, произнесла я. Да так и застыла, осознав, что именно сказала.
Я, которая считала дружбу анахронизмом, которая предпочитала строить взаимоотношения на прочной и твёрдой основе взаимных интересов, только что поняла, что действительно считаю Лисёнка другом. Вне зависимости от того, полезна эта дружба или нет. И вне зависимости от того, придерживается ли он аналогичного мнения.
— Триш? Ты в порядке? — мальчишка обеспокоено заглянул мне в лицо, едва не заставив вздрогнуть от неожиданности.
— А? Да, конечно. Ну что, идём домой?
Вайс нахмурился, видимо что-то подозревая, но кивнул, вставая со скамейки. Я тоже поднялась, выбросив остатки размокшего вафельного рожка и, отерев пальцы о так и не возвращённый платок, водрузила руку на законное место — на сгиб локтя первого настоящего друга.
Глава 10. О том, что многие знания иногда существенно преумножают печали
В понедельник утром на рабочем месте меня ждал сюрприз — три синих розы поверх плитки тёмного шоколада в синей же глянцевой обёртке. Как назло, притащившийся следом Аскур аргументировавший это примерно, как «посмотрю, как ты устроилась», заприметил подарок первым.
— О-па, — подхватив перевитые лентой цветы, он поднёс их к носу и шумно понюхал с блаженным видом романтичной барышни. Все три сразу. — Эспаро, ну даёшь, уже поклонника завести успела!
— С чего ты взял, что это мне? Может, шефу принесли, а у него кабинет закрыт, — в тон ему насмешливо предположила я.
За спиной демонстративно откашлялись, а стоило обернуться, обнаружился и сам болезный, вошедший как раз вовремя, чтобы услышать мою фразу.
— Шеф, предпочитает каллы, — переведя взгляд с роз в руках мага на меня, проинформировал Габриэль. И уточнил, как будто не было понятно — он просто издевается: — Чёрные.
— Запомню, — спокойно пообещала я. Сомнительно, конечно, что эта информация может понадобиться, но пусть будет. — Доброе утро.
— Доброе.
Ролен преодолел расстояние до моего стола, поручкался с ухмыляющимся Нарцисом, мимолётом поинтересовавшись, как обстоят дела с каким-то Френсисом и направился к своей двери, бросив ему напоследок:
— Цветы девушке вернуть не забудь.
— Вот именно, — поддакнула я, потянувшись, чтобы забрать подарок неизвестного благодетеля. — Раз в жизни букет подарили, так нет, норовят тут всякие руки на них наложить.
Лица у развернувшегося обратно Габриэля и Аскура были примерно одинаковыми — растерянно-непонимающими. Они даже переглянулись с таким видом, будто безмолвно спрашивая что-то друг у друга. А затем блондин уточнил осторожно:
— Тебе на самом деле никогда не дарили цветы?
О, ну конечно. Пожалейте ещё меня, такую несчастную и обделённую.
Я улыбнулась, обоим сразу:
— Исключительно кактусы, под стать характеру, — и ушла на кухню, искать что-нибудь, что можно приспособить под вазу.
Если на прошлой неделе я ещё сомневалась на тему срочной необходимости Габриэля в секретаре, то теперь полностью уверилась в глубине этих заблуждений.