Первоначально, я собиралась рассказать Вайсу о метке, Бернаре, вампирах и иже с ними, но чем больше он говорил, тем сильнее меркло это намерение. Лис был такой позитивный, такой тёплый и солнечный, что пропало всяческое желание окунаться обратно в эту грязь. Я никак не могла понять, почему я вижу, как он светится, стоит только заговорить о рисовании, а его родители — нет. Неужели такое можно не заметить?
И я решила — расскажу, но позже. Вот прямо в субботу, избавлюсь от клейма и обязательно расскажу. Тем более, пока возникла более интересная мысль.
— Слу-ушай, — протянула я, когда поток слов немного поиссяк, — а долго картина сохнет? Ну, как тот портрет, что ты нарисовал, например?
— Уже могу отдать, — по-своему понял он вопрос.
— Нет-нет, та пусть у тебя пока побудет, если не сложно, — я понятия не имела, что с ним делать. Идея повесить на стену казалась слишком уж странной — объясняй потом гостям, да тому же Гейбу, что за девица на портрете. — Я хотела другую заказать. К восьмому сентября, если это реально.
— Реально, конечно, если ничего сложного, я быстро напишу, за пару дней. А за неделю как раз высохнуть успеет настолько, чтобы можно было не сильно боятся смазать краски, — янтарные глазищи вновь загорелись энтузиазмом пополам с интересом. — А что именно хочешь? Пейзаж?
— Не совсем, — я не слишком охотно поднялась, забирая со столика ноутбук. — Я тебе сейчас кое-что покажу, а ты уже скажешь, насколько это реально, хорошо?
Лисёнок активно закивал, всем своим видом показывая готовность сделать всё что угодно, вне зависимости от какой-то там реальности.
— А почему ты спросила? — вспомнил Вайс, когда мы на скорую руку воссоздали в местном фотошопе примерный образец того, что я хотела получить на выходе. Полюбовался на недоумевающее выражение лица и уточнил: — Ну, скучаю ли я.
— Аа…
Я уже почти забыла и о том, что именно спрашивала и уж тем более о том, что сподвигло на вопрос. До конца рабочего дня, в машине Аскура, да и дома, за ужином, в голове периодически всплывал разговор с матерью Диметрис, её интонации, тщательно сдерживаемые слёзы и мольба в голосе. И я никак не могла понять, что испытываю по этому поводу.
Вновь и вновь говорила себе, что мне должно быть абсолютно плевать на женщину, даже имя которой не знаю, что если бы она хотела, то за восемь-то лет явно нашла способ встретиться с дочерью, а не перебрасываться письмами, что при её, молчаливом или не же очень, попустительстве мою предшественницу заставили отказаться от ребёнка, а значит, косвенно она виновата во всём, с чем приходится сейчас разбираться мне. Но ни один из аргументов не работал достаточно хорошо, стоило только вспомнить, как она расплакалась в трубку, а я просто взяла и положила её, подчиняясь импульсивному порыву.
— Сегодня звонила женщина, — начала я, пока до конца не зная, хочу ли об этом говорить и сосредоточившись взглядом на собственных ногтях, — мать Диметрис. Я так поняла, что они общались немного, переписывались по почте. Настоящей почте, имею в виду, не электронной. А потом Диметрис отправила ей какое-то странное письмо, как будто хотела попрощаться и… Не знаю. Эта женщина нашла в телефоне мужа номер и позвонила, хотела узнать, всё ли хорошо с дочерью. А дочери-то нет, только я.
Я частила, выдавала слова раньше, чем успевала как следует обкатать их мысленно, по-прежнему не глядя на Лисёнка. В том числе поэтому не смогла предугадать его действий. А потом уже стало поздно — мальчишка притянул меня к себе, почти как Аскур позавчера. Конечно, он не мог похвастаться ни Нарциссовой шириной плеч, ни столь же развитой мускулатурой, но какая разница, как выглядит человек, если тебе так удобно и хорошо уткнуться носом в его футболку и почувствовать себя так, словно разом скинул килограмм десять балласта.
— Лис? — спустя несколько минут полного спокойствия и тишины, я перестала чувствовать такую острую необходимость в объятиях.
— М?
— А ты ещё не удалил ту игру? Где я орков мочила?
— Спрашиваешь! Нет, конечно! — хмыкнул весело Вайс над самым ухом. — Идём мочить?