- Простите, командир, вы кого-нибудь ищете? Могу я вам помочь? Помощник плотника Тцай Тинг, которого мистер Вышинский брал с собой в арсенал, вытянулся по стойке "смирно".
- Нет. Продолжайте свои занятия, матрос.
- Есть, сэр. - Он отправился по своим делам. Теперь все члены экипажа станут говорить, будто я за ними шпионю.
Я заглянул в кубрик экипажа номер один, хорошо зная, что нарушаю обычай. Члены экипажа не имели личных покоев, за исключением кубриков и комнат уединения. И свободного времени у них было немного. Предполагалось, что командир не будет тревожить их, поднимая с койки неожиданными проверками.
Человек десять спали, один парень сидел на койке и, увидев меня, хотел вскочить, но я приложил палец к губам и покачал головой. Он остался на своем месте, но не сводил с меня глаз, пока я осматривал кубрик, стоя в проеме входного люка. В кубрике стоял запах, обычный для помещения, где в тесноте живет много людей. Было чисто, но ощущения чистоты не возникало. На некоторых шкафчиках висели календари, пустые койки были аккуратно заправлены. В общем, ничего неожиданного я не увидел.
Не успокоившись на этом, я прошел в туалет. В этом большом открытом помещении, лишенном мест уединения, туалет для гардемаринов казался просто шикарным. Во всяком случае, здесь было по-настоящему чисто. За этим следили старшины.
Дальше располагались машинное отделение и шахта. Спустившись в машинное отделение, находившееся у основания диска, я почувствовал настойчивую пульсацию работающих двигателей синтеза. Первое помещение оказалось пустым. Значит, шеф дальше -у пульта управления. Я побрел направо, в отсек гидропоники.
- Ничего с ними не случится, - раздался вдруг голос впереди, за поворотом.
Я остановился.
- Кто знает. Он ублюдок. Бортанул шефа, а сам в командиры полез.
- Да уж, капитан Кид своего не упустит. Вон как попер! Дотянет до последней минуты, а все равно не повесит.
- Да? С чего ты взял?
С сильно бьющимся сердцем я приник к перегородке.
- Ему только надо власть свою показать. Чего мол, хочу, то и делаю. А если по правде, так он бунта боится. Знает, что его выбросят из воздушного шлюза быстрее, чем любого из них.
Наступило молчание. Потом кто-то осторожно сказал:
- Какой еще бунт! Бунт - дело опасное. И я слышать о нем не хочу. Мы просто так разговариваем.
- Мне тоже бунт ни к чему. Я только хотел сказать, что командир сдрейфит. Не захочет связываться с ребятами, знает, что среди них есть крутые. Да и было бы за что вешать! Ну, побузили малость, и все. Никого не убили.
Снова молчание.
- Им вроде бы вышку дали?
- Фигня это все! У нас тут свои порядки, не то что на офицерской половине, где вместе с офицерами живут гардемарины. Ну, вмазали Терилу! Чего особенного! Поделом ему! Нечего было совать нос куда не надо.
- А что, если командир решится, Эдди? Что, если Рогова, Таука и Герни вздернут?
Затаив дыхание, я ждал ответа.
- А кто вздернет? Какой матрос затянет веревку на шее товарища? Они думают, что управляют кораблем. А корабль наш. Мы делаем всю работу. Приводим в движение двигатели, готовим пищу, рециркулируем воздух. В общем, мы нужны им так же, как они нужны нам. Это называется симбиозом. Так что не беспокойся. У этого молокососа ума не хватит вздернуть.
Пятясь, дошел я до трапа, потом взбежал на третий уровень и не останавливался до первого, пока не оказался в безопасности.
Пришло время обеда. В офицерской столовой я занял место за маленьким столиком и в одиночестве предался размышлениям. Мне никто не мешал. Командира не полагалось беспокоить, если он сидел за отдельным, а не за общим столом.
После обеда я снова пошел на второй уровень, нашел нужный мне люк, постучал.
Ибн Сауда, казалось, смутило мое появление.
- О, заходите, командир! - Он пропустил меня, отойдя в сторону. Рядом с кроватью лежал аккуратно свернутый коврик для молитв.
На стене висела большая цветная репродукция позолоченной иерусалимской мечети Аль-Акса. Ее сверкающий купол был реставрирован после Последней Войны.
- Не могли бы мы немного поговорить, мистер Ибн Сауд?
- Я в вашем распоряжении. - Он предложил мне свой единственный стул, а сам сел на койку.
- Мне необходимо принять решение. Я знаю, чего ждут от меня старшие офицеры. Но выбор предстоит сделать мне, а не им. Смертный приговор, разумеется, слишком жестокая кара для провинившихся. Но как простить тех, кто поднял мятеж? Ведь вседозволенность на корабле недопустима!
- Вы изучали историю, мистер Сифорт?
- Изучал, но без преподавателей. - Меня учил отец, используя в качестве учебников потрепанную энциклопедию и Библию. Учебные материалы по физике и математике были у нас в виде голофильмов.
Ибн Сауд нахмурился:
- Общественное развитие могло сравниться с колебаниями маятника. Репрессии - восстания, суровость - анархия. Маятник качнулся в одну сторону - и мы застыли.
- Что вы имеете в виду? - спросил я садясь.
- Давайте вернемся, скажем, в двадцатый век. В начале процветал консерватизм, в двадцатые годы маятник качнулся в сторону гражданских свобод, а через поколение опять вернулся к консерватизму.
- Ну и что? - не очень вежливо спросил я и тут же раскаялся. Он старался как мог.
- После краха восточных деспотий доминирующей силой оказалась Америка, стоявшая тогда на пороге либерализма и даже анархии.
Я слушал, недоумевая, как все это может помочь мне.
- В поисках новых форм правления Америка создала Правительство Объединенных Наций и передала ему часть полномочий. Таким образом, каркас мирового правительства был уже готов, когда рухнула американо-японская финансовая структура. Если бы не это, кто знает, в каком хаосе оказался бы мир? - Он пожал плечами.
Я едва скрывал свое нетерпение. Какое отношение имеет мировая история к "Гибернии"?
- Известно ли тебе, Ники... - Он запнулся, видимо, заметив, что мне неприятна его фамильярность, и продолжал: - Знаете ли вы, командир, что Правительство Объединенных Наций было когда-то оплотом борьбы за либеральные перемены? Источником великих реформ в начале двадцать первого века?
- Вы называете реформы 2024 года либеральными? Они наложили запрет на стимуляторы, азартные игры, скачки и в какой-то мере на секс.
- Консервативные устремления существуют и в либеральные времена, заметил он. - Строй, во главе которого стояло Правительство Объединенных Наций, был терпимым: свободный федерализм в масштабах земного шара.
- Мятежное Время. Сумасшествие вседозволенности.
- Потом реакция, - сказал он. - Эра Закона. Она началась после Последней Войны, когда Америка и Япония утратили свою власть над миром, основанную лишь на финансовом могуществе! Опустошение Японии, Китая и большей части Африки нарушило мировой баланс власти и сделало Объединенные Нации единственным сильным глобальным институтом.
Во мне росло раздражение. До конца дня я должен принять решение - от меня зависит жизнь троих человек.
Он продолжал:
- Христианское Воссоединение захлестнуло Европу, ставшую самым влиятельным регионом мира. Правительство Объединенных Наций становилось все более консервативным и авторитарным. Выпустило Единый доллар, стало вмешиваться в локальные конфликты, словом, взяло власть в свои руки. Решающим шагом явилось включение британского Военно-Космического Флота в состав армии Правительства Объединенных Наций.
Я кивнул. Военно-Космической Флот играл главную роль в вооруженных силах, и это было предметом моей гордости. Вступить в военный флот мне и в голову не приходило.
- Правительство Объединенных Наций установило также единые стандарты в области образования, заработной платы. Ладно, не будем вдаваться в детали. - Он виновато улыбнулся, - Реакция на либерализм началась как раз, когда мы стали колонизировать космос.