– Ты знаешь истину? – усмехнулся Риэль. – Какую именно?
– Истина одна!
Женя расхохоталась.
– Истина одна? Фу ты, а я тебя умным считала. Не бывает абсолютной правоты или неправоты, можешь мне поверить. Так уж получилось, что я из другого мира.
– Я знаю, – спокойно сказал Райв. – Это почти очевидно. Ты можешь принять участие в разговоре и даже в споре, но как только доходит до каких-то местных реальностей, ты умолкаешь, боясь попасть впросак. Так уж получилось, что Джен Сандиния не может родиться в нашем мире. Все. Больше я ничего говорить не хочу. Не стоит. Ты сама себя должна осознать, понимаешь?
– И что случится, если не осознаю?
– Ничего не случится. Ты все равно уже здесь. – Он высыпал в воду мясное крошево и добавил крупы, сушеных трав, пряностей – сразу.
– Скажи, почему ты считаешь, что каждый должен бороться, а не уступать? – тихо спросил Риэль.
– Потому что истина рождается в борьбе. Потому что вся жизнь – борьба.
– Твоя жизнь, – уточнила Женя. – Очень, знаешь, зоологический принцип. Два хищника на одной территории. Два паука в одной банке. Они никогда не уступают.
– Лучше уступать, – кивнул Райв. – Что бы ни случалось. Начнут ему в Грайвине в лицо плевать за то, что с мужчинами в постель ложится, он утрется и пойдет в Карен за утешением. Или в Комрайн. Песенки про любовь петь.
– Оттого что мне в лицо плюют, надо делать вывод, что любви нет и о ней петь не следует? Но если я знаю, что она есть?
– Пой. А когда тебя в Криште камнями забросают, петь будет некому. Конечно, ты благоразумно не пойдешь в Кришту, но почему ты уверен, что Кришта не придет за тобой в Комрайн?
– Разве я в чем-то уверен? В Криште забросают камнями мужеложца, в Сайтане – того, что станет петь о Джен Сандиния, в Катниэле – женщину без платка на голове. Толпа всегда найдет повод. Я слышал, что есть страны, где камнями забрасывают менестрелей.
– Есть и такие. А ты все уходишь и уходишь. Что если некуда будет уходить?
– Если такой мир возможен, лучше в нем и не жить.
– А не лучше не допустить возникновение такого мира?
– Лучше. Я и стараюсь. Только по-своему. Мне кажется, я понимаю, что ты ждешь от менестрелей. Чтобы наши баллады звали не к красоте и любви, а к борьбе. Что ж, ты не так и неправ. Только к какой? Против короля? И чем плох король?
– Король неплох. И Комрайн хорошее место.
– Не стоит спора, Риэль, – вздохнула Женя. – Потому что Баба Яга против. Понимаешь? Ему все равно, он всегда против и никогда за. Есть такие – всегдашние борцы. Без них никак. Они будоражат. При необходимости поднимают на борьбу. Без необходимости, впрочем, тоже. Есть менестрели, а есть такие вот, как назвать – не знаю. Профессиональные революционеры, Че Гевары, пламенные борцы… Человек, который всегда ищет идеал и никогда его не находит. Смысл жизни в поиске. Спорить – бессмысленно. И то, что в таких разных мирах попадаются одинаковые типажи, только доказывает это. Я не знаю, что уж такого он увидел во мне, не знаю, кто такая Джен Сандиния, да и знать не особенно хочу. И Райву мешать не хочу и никогда не буду. Не стоит пытаться остановить локомотив… ну, то есть дракона с перочинным ножичком в руке.
Райв удивительно тепло улыбнулся.
Утром Райв показал им потайной же выход из пещеры Синдбада, и Женя остановилась в восхищении. Погулять, правда, не пришлось, потому что склон был слишком крут для ее больной ноги, зато можно было сесть на камушек и любоваться открывающимся пейзажем. Как это назвать. Женя не знала. Долина вроде должна быть посреди гор, но ведь гор как таковых не было, так, совсем низенькое плато, скорее просто возвышенность, а пещеры уходили вниз, в глубину. Здесь же располагалась огромная вмятина в этом плато, глубокая лощина в форме почти идеальной окружности, густо заросшая лесом, посреди которого синело озеро. Райв сказал, что добраться сюда можно и поверху, да смысла нет, потому что тащиться два дня по голому камню никому не интересно, а здесь нет ничего особенно привлекательного. Прятаться здесь хорошо, но прятаться долго… вот как он.
Женя с Риэлем деликатно не стали интересоваться, почему и от кого он прячется долго. Запасов у Райва действительно было много. Мужчинам, конечно, хотелось свеженького мяса, но Риэль честно признался, что охотник он плохой, посылать его – только стрелы переводить, и Райв отправился сам, заверив их, что чувствует себя достаточно хорошо для обычной охоты. А Женя и Риэль уселись на краю каменного выступа, свесив ноги. Жене всегда хотелось вот так посидеть на высоком-высоком обрыве, чтоб внизу – пропасть, чтоб выше – только небо… И ей предлагают сменить это на мирные хлопоты по дому? Ну уж нет… Она прислонилась к Риэлю, с удовольствием почувствовала его руку на плече и сказала:
– Знаешь, а я счастлива. Что бы ни говорили… Может, это пройдет когда-нибудь, но я никогда не была так счастлива. Я чувствую себя совершенно свободной. И это чувство дал мне ты.
– Я поделился им, – тихо сказал Риэль. Он был молчалив, все еще подавлен. Черт подери, как утешить побежденного, не обидев, не уязвив гордости? – Глупо я вчера выглядел, да?
– Глупо, – сокрушенно вздохнула Женя, – но понятно. А почему ты на него кинулся? Шансов ведь действительно не было?
– Не нравится он мне. И не потому, что я вызываю у него такое раздражение. Какой-то он странный. Несуразный.
Женя очень удивилась. Никакой несуразности в Райве она не заметила. Вполне гармоничная персона.
– А точнее?
– Точнее? Женя, это просто инстинкт… интуиция.
– Риэль, – наставительно проговорила Женя, – интуиция есть всего лишь подсознательный анализ мелочей. Давай анализируй из сознательно.
Риэль задумался. А Женя залюбовалась – не пейзажем, а его лицом. Вот и правда странно: ведь не Аполлон, казалось бы, но до чего ж приятно на него смотреть. Впрочем, Аполлон. Вызывающей, броской, яркой красоты – да, не имеется. Но стоит присмотреться – и девичьи нежная кожа, нисколько не тронутая возрастом, и мягкая улыбка, и тонкие черты, и ясные серые удлиненные глаза в обводке серых ресниц… как выражался Хайлан – совершенство. Правда, он имел в виду нечто другое, и это другое Женя видела: Риэль действительно был заметно красивее без одежды. А руки… руки – сами по себе песня. А Райв, скотина, вон как выкрутил, до сих пор запястье припухшее, и двигает кистью Риэль с большой осторожностью.
– Он естественный. Вроде говорит что думает, – сообщил Риэль. – Да только поверь мне, не может он таким быть. Наигранная естественность. Жаркий спорщик не живет отшельником в дальних пещерах, Женя. Ярому борцу противник нужен, даже если борется он непонятно за что. То есть понятно, он перед тобой выделывается, конечно, но что-то тут еще не то… Он так старается казаться таким вот спорщиком и борцом, и я опасаюсь, что на самом деле все гораздо серьезнее.
– Что серьезнее?
– Не знаю. Но когда человек старается выглядеть проще, чем он есть, это вызывает подозрения даже у меня.
– Что значит – даже? – засмеялась Женя. – Вот только простачком не прикидывайся.
Риэль помотал головой и отбросил назад упавшие на глаза волосы. Мелькнул шрам на лбу, рассекающий бровь.
– Неправильно сказал. Не подозрения, а настороженность. Я таких людей стараюсь избегать. Я тоже не стремлюсь выглядеть сложным… ну, я и не сложный, конечно, только тут явный уж перебор. Причем он здорово в роль вживается. Поначалу он спорил с холодными глазами, а теперь глянь – и взгляд пылает, и святая уверенность в лице…
– А почему передо мной выделывается?
– Не кокетничай, – поморщился он. – А то ты не замечаешь, как он на тебя смотрит. По-моему, он в тебя влюбился. Не просто хочет, как всякий нормальный мужчина хочет красивую женщину, а именно что влюбился. Не в Джен Сандиния… мне вообще кажется, что он к этому персонажу относится более чем скептически. А в Женю Кови, ученицу менестреля. И не без взаимности.
– Ревнуешь?
– Немножко. Уже привык, что я в твоей жизни такая важная персона.
Он смеялся, только глаза все равно были грустные. Не от ревности, конечно. От неприязни к самому себе.