– А теперь позволь мне поговорить с ней наедине.
– Ты хочешь уговорить ее пойти со мной?
– Хочу, – совершенно спокойно ответил он. – Потому что я тоже вижу, что она тебя любит. А отказывать себе в любви просто преступно.
– Не надо, Риэль, – сказала Женя твердо. – Ты видел, я сразу ответила, без сомнений… почти без сомнений. Я хочу пойти с тобой. Это мой путь, моя жизнь… а любовь… Кто помешает нам видеться, Райв? Скажем, в первую неделю после нового года… есть же у вас здесь новый год? Вот в первую неделю в каком-то определенном городе…
– В Комрайне, – решил Райв. – В первую неделю после нового года в Комрайне я найду вас. Не сомневайтесь. И будь поосторожнее, Женя. Пусть магистры ордена распространят слух о том, что ты пришла, на всю Гатаю, тогда уже поздно будет что-либо предпринимать. Не поминайте Джен Сандиния даже в шутку, даже наедине друг с другом. До встречи.
Он решительно повернулся и скрылся в пещере. Пошел к другому выходу. Женя долго смотрела в черную дыру и давила слезы и желание помчаться вслед за ним. Это – порыв. Быть с Риэлем – решение. Осознанное и твердое.
Серые глаза отливали голубизной.
– Зачем?
– Я так хочу. Зато не хочу об этом говорить.
– Нельзя жертвовать любовью, даже если ты в ней не уверена, – без укора сказал он. – Жить нужно здесь и сейчас. Остыли бы чувства, нашла бы меня снова… Это просто – разыскиваешь Хайлана, а уж он так или иначе…
– Заткнись, пожалуйста, – попросила Женя. – Я пойду с тобой, и обсуждать это… обсуждать будем, раз ты хочешь, но Райв понял меня лучше, чем ты.
– Что ты сказала ему такое, что его убедило?
Нет уж. Ни за что не скажу тебе, что ты слаб и без меня пропадешь в бездне своего одиночества.
ТАРВИК
Риэль не заводил разговора о Райве, словно и не встречались, и чего здесь было больше – деликатности ли, некоторой боязни вероятных последствий этого знакомства или просто личной неприязни, Женя сказать бы не рискнула. Хотелось бы верить, что только деликатности, но привычка смотреть на жизнь здраво не осталась на тумбочке рядом с великодушием, и Женя очень сильно предполагала, что опасений было ничуть не меньше. Осуждать его за это? Ну конечно, это удобно, особенно имея опыт жизни пусть не при самой замечательной, однако демократии и уж точно полной свободы слова. Кто ж знает, что здесь полагается за случайные встречи (вплоть до почти двухмесячного проживания под одним пещерным сводом) с неведомым преступником, то ли всего лишь тюремная камера или наказание плетьми, очень широко практиковавшееся на просторах Гатаи, то ли вообще малоприятное сооружение на специальной площади.
Он все же заговорил, когда они уже уходили из Скаможа, наслушавшись страшилок о восстании в Кольвине и его подавлении. О причинах ходили самые разные слухи, а истории, передаваемые тревожным шепотком, больше походили на романы Стивена Кинга или фильмы Хичкока, чем на реальность, однако Риэль сделался весьма серьезен, и Женя вовремя вспомнила – ну да, здесь же магия… Волны репрессий не докатились до тихого провинциального городка, но народ добровольно вечерами сидел по домам, и даже желание насладиться голосом знаменитого менестреля не перевешивало осторожности. Заработали они совсем мало, но хоть цены здесь были невеликие, комнату им дали почти бесплатно, кормили тем, что останется на кухне тоже бесплатно, а оставалось не так чтоб много, однако голодными они не были. Что интересно, в Гильдии, куда Риэль зашел отметиться, никто не поинтересовался тем, где ж он шлялся последние пару месяцев. Никто не интересовался путями менестрелей. Может, его вдохновение обуяло и он сочинял баллады, сидя на сеновале в богом забытой деревушке, а может, с природой слиться захотел и прожил все время в лесу. Менестрелям позволялось многое из того, что настораживало в обычном горожанине и тем более селянине. Известное дело, творческие личности, бродяги, странные они, на месте не сидится…
Была зима. Замечательная зима. Потускнела листва, потеряла яркость трава, совсем мало было цветов, найти в лесу пропитание было уже потруднее – орехи, грибы да коренья, если не считать дичи, а охотиться Риэль не умел и не любил. Силки, случалось, ставил, и в них часто попадались кролики и даже изредка забавные животные: олени величиной с овчарку. Вот и сейчас над огнем обжаривался кролик, похожий на кролика всем, кроме ушей – ушки у него были мышиные, кругленькие и маленькие, и вообще Женя предполагала, что это лесная крыса. Риэль возился с палаткой, потуже натягивая промасленное полотно, а Женя аккуратно поворачивала импровизированный вертел. У них в заначке имелась фляга с обволакивающе пахнущей настойкой, и оба были в предвкушении. День выдался сырой и ветреный, к вечеру водяная пыль из воздуха пропала, но одежда все равно была волглой и тяжелой. Они замерзли, и настойка была всего лишь способом согреться. Риэль даже объяснил ей, что в теплое время он редко таскает с собой вино, а вот зимой фляга никогда не пустует, потому что и водка может согреть, и обычное вино можно вскипятить с травами, а такая вот домашняя настоечка лучше всего, потому он не скупясь выложил за нее шесть дин – дорого за поллитра, чай, не изысканное вино.
Кролик получился просто замечательный, излишки зимнего жира из него вытопились, а мясо было нежное и очень вкусное. Они по очереди делали по глоточку из фляги, обгладывая и обсасывая тонкие косточки, сидели, накрывшись одеялами, чтобы хоть немного просушить у огня куртки. Было не больше десяти градусов, и Риэль признавал, что зима в этом году редкостно холодная. В палатке в это время прогорал крохотный костерок из гарты, так что спать будет тепло, особенно если подстелить оба одеяла, обняться и укрыться одной из курток. Авось просохнет.
– И все же нельзя отказываться от любви, – вдруг сказал Риэль. – И уж тем более из-за благодарности.
– А ради дружбы – тоже нельзя?
– Не стоит. Ведь дружба никуда не денется. Ни я не исчезну навсегда, ни ты, и потом, мы уже друзья, и даже одна память…
– Я, конечно, рада, что могу стать одним из немногих твоих хороших воспоминаний, – перебила Женя, – только, извини, не хочу.
– Тебя испугала неопределенность жизни с ним?
– Нет. То есть об этом я и не подумала. И даже его фанатизм меня не испугал. Наверняка в его жизни нашелся бы кусочек и для меня. Но он сильный, Риэль. Он бы меня подавлял…
– Тебя? – фыркнул он. – Представляю.
– Пытался бы подавить. Я никогда не стала бы для него равноправным партнером. То есть оно и понятно, я, конечно, в тыщу раз слабее, и защитник из него лучше не придумаешь, и любовник просто обалденный, и… только не друг. Скорее всего, он бы меня просто поселил где-нибудь, и я б скучала в ожидании, но ни в чем бы не нуждалась. А я не хочу этого. Пока не хочу. Риэль, ты же видел, мы и говорили с ним всего пару минут, он меня прекрасно понял…
– Ты из-за меня с ним не пошла.
Спокойно и уверенно. Долго думал и убедился. И так же спокойно и уверенно Женя подтвердила:
– Из-за тебя. Только это никак не жертва с моей стороны. Я что, рыдаю по ночам? Или испускаю душераздирающие вздохи?
– Иногда.
– Но все реже. Я, если честно, думаю, что это все-таки была не любовь, а страсть.
– Ну, этого я, конечно, не знаю… Женя, а что я должен делать? Что должен думать?
– А ты не рад, что я с тобой пошла?
– Да в том-то и дело, что рад, – засмеялся он. – Безумно рад, эгоистически… И мне это не нравится. Я за тебя должен радоваться, а не за себя.
– Тогда радуйся за обоих, – предложила Женя, – потому что мне с тобой очень хорошо. Только холодно и хочется в палатку.
– Полезай. Я еще посижу, пока куртки не досохнут. А разговаривать можно и так.
Разговора не получилось, потому что Женя угрелась и не проснулась даже, когда Риэль укладывался рядом и накрывал ее курткой, набравшей тепла от костра.
Они шли к Комрайну, рассчитывая попасть в столицу ближе к новому году. Это была пора веселых праздников, менестрели стекались в крупные города вместе с циркачами, бродячими акробатами, вольными художниками и прочими производителями зрелищ. Риэль был уверен, что уж он-то точно не останется без работы, сложнее будет с жильем, но есть у него одна знакомая старушка, прежде охотно сдававшая ему за символическую плату просторную комнату под крышей, довольно холодную, зато снабжала его одеялами и кормила пирожками, печеньем, булочками и кексами, печь которые была большая мастерица. Проблема может быть только в одном: старушке было уже очень много лет, она могла просто не дожить до сегодняшнего дня. В прошлое посещение столицы Риэль не успел ее навестить, потому что встретился с одной девушкой…