– А удавить ее, то есть меня, тихонько нельзя было? Кто ж узнает?
– Можно. Удавить – это легко. Два возражения. Надо давить и тех, кто тебя видел, включая стражу. И второе… странное, но очень может быть, верное. Они не знают, чего можно ждать от Джен Сандиния. И тем не менее я не исключаю того, что нас постараются догнать, чтобы тихо удавить. Или перерезать, как получится. Ну что, поверишь мне? Не косись на него, он сделает то, что ты захочешь. От одного только счастья, что ты жива. Достал меня переживаниями на эту тему.
Если бы Риэль не сжимал ее руку, Тарвик получил бы в лоб. Нет, не получил бы, потому что, когда Женя свирепо взглянула на него, то увидела немолодого и усталого человека. Измученного не меньше, чем Риэль.
– А знаешь, он обманул мои ожидания, – сказал Тарвик, заворачивая остатки еды в бумагу. – Хорошо держался. Куда лучше, чем я мог вообразить. Ну да. Он тебя не сдал. Я ошибся. Люблю ошибаться таким образом.
– Его пытали?
– Да. Хорошо, хоть маг за него не брался. Они ж проверяют, что ты можешь выдержать. Риэль везунчик – он быстро терял сознание. В отличие от меня. Только ведь ему это выдержать было труднее, чем мне… Жень, не плачь. На тебя уже и смотреть страшно. Он жив и не покалечен… разве что психически. Это, сама понимаешь, стресс даже для меня, а что уж о нем говорить. И что удивительно: он держался в камере. Ни одной фразы себе не позволил, которая могла бы навести на подозрения, что он врет. Ради тебя, Женька. И ведь не любовь между вами.
– А тебе и завидно, – безжалостно бросила Женя.
– Завидно, – согласился Тарвик. – Только в моей жизни такого быть и не могло, хоть иззавидуйся насмерть. Я другой. Не могу вызывать таких же чувств, как он.
– Ты сильный, – сказала Женя, чувствуя себя виноватой. Ну сколько ж можно ему мстить, да так мелко и глупо, за то, чем в конечном счете она довольна? Не будь Тарвика – не было бы Риэля. – Ты не можешь вызывать таких чувств, как он, не потому, что ты хуже. Ты сильнее. Хотя ты хуже. И я тоже.
Тарвик улыбнулся, но ничего не ответил. Почему он не ложится спать, он выносливый, двужильный, но зачем самому себя мучить, когда этим охотно занимаются другие?
– Ты решил нести ночную вахту?
– Вовсе нет. Бессмысленно. Мы никакого сопротивления все равно оказать не сможем. Он не боец в принципе, я – сейчас, ну а ты хрупкая девушка из обители Химен… Я, Жень, дышу воздухом свободы. Не думал, что удастся. Сейчас лягу. Тоже ведь устал.
Он не просто устал, как заметила Женя на следующий день. Он смертельно устал. Чем он держался, она не понимала. Волей. Больше нечем. Они шли медленно, часто останавливаясь, чтобы передохнуть. Примерно за неделю добрались до города, где Тарвик исчез ненадолго и вернулся с транспортным средством – таким же, на каком вез Женю в Комрайн, нечто вроде ландо на высоких колесах.
– Ты где деньги взял? – поразился Риэль. Тарвик ухмыльнулся, и Женя укорила себя: ну как же не поняла, дура набитая, что этот прохиндей просто не может не иметь заначек на черный день, недоступных для официальной конфискации! Но ведь тогда получается, что они ему нафиг не нужны были и прекрасно бы он без них справился…
Тарвик перебил ее мысли.
– Риэль, ты умеешь править? Мне, признаться, не хочется напрягаться, одной рукой неудобно. Если от Жени отрываться не хочешь, она может сесть рядом с тобой, а я, как барин…
Риэль улыбнулся, неохотно отпустил Женину руку и взобрался на козлы, оборудованные, кстати, вовсе не жесткой лавкой, а весьма удобным сиденьем на двоих. Женя и Тарвик загрузились внутрь.
Оказалось, не заначка, хотя Женя девушка умная и все поняла правильно, хотя и не до конца. Давний знакомец, который, естественно был ему должен, позволил воспользоваться его собственной коляской, а на месте Тарвик просто наймет кого-то перегнать ее обратно. До заначки надо еще доехать. Риэль вряд ли сможет петь в ближайшее время. И в обморок не надо, даже у сволочи с жезлом кары рука не поднялась его калечить. Психологическая травма. Тут поможет только время… и Женя.
Женя поцеловала его в щеку, вызвав некоторое потрясение. Ну и пусть потрясается, пусть думает что хочет, не дурак, сообразит, что это одновременно извинения за дурацкие подколы и благодарность за хлопоты. Она задумалась, глядя не по сторонам – пейзажи ее не трогали, а в спину Риэлю. Старая белая рубашка стала ему откровенно велика, придется откармливать. Надо будет – на панель пойду. Или еще лучше в содержанки, это тут практикуется не меньше, чем на Земле. Если бог дал привлекательную внешность, не грех ей и воспользоваться. Пением заработать получится вряд ли, то есть на троих и правда не заработать, не те таланты, за ее концерты разве что поесть дадут да на сеновал пустят, но хоть что-то, хоть как-то. Интересно, можно ли найти здесь филиал банка Комрайна? Ведь можно считать, что день настал черный, а там еще прилично денег. Итак, почему Тарвик не воспользовался своими заначками сразу или хотя бы когда немного оклемался? Зачем ему нужно идти рядом с ними? Рядом с ней. Не все так чисто с этой самой Джен Сандиния, и Тарвик, похоже, знает куда больше, чем говорит. Всегда ли знал, или выяснил, пока в бегах был?
– Я не Джен Сандиния, – пробормотала она, вдруг обнаружив, что прислонилась плечом к соседу, а сосед улыбается одновременно и насмешливо, и снисходительно, и ласково, и, хотя на нее и не смотрит, о ней думает.
– Не знаю, Женя. И пусть уж лучше они считают, что именно ты.
Очень емко получилось это «они». Может, и правда, ее не трогали, потому что чего-то опасались? Уж они знают, что это за зверь такой и почему командор ордена так был ей рад, что не побоялся всю свою банду ликвидировать…
Женя рассказала ему об этой банде и об этом командоре. Тарвик согласился: точно, ликвидировал непременно, но страдать по этому поводу не стоит, по большей части разбойников петля плачет, а по меньшей – бессрочная каторга, меньше мусора – легче дышать. Слухи о появлении Джен Сандиния росли и ширились, менестрелям просто пофигу, а он вот интересовался. При этом никто ведь особенного внимания на Женю не обращал, так что опасаться особенно нечего… Впрочем, у Тарвика тоже психическая травма, голова не соображает – после того, что было, опасаться есть чего. Почему к заначке не кинулся? А головой подумать? Хотел, чтоб о нем для начала забыли покрепче. Все очень просто: нормальный здравый эгоизм.
– Врет он, – не оборачиваясь, бросил Риэль. О тонком слухе менестреля они как-то не подумали. – Не слушай. Почему-то ему хочется казаться хуже, чем он есть. И он прав. Я не уверен, что смогу петь. Я попробую, конечно.
– Ты будешь вспоминать, как эта скотина обещала тебе жезлом по горлу поводить, – вздохнул Тарвик, – или заставить тебя его подержать. Не спеши. Выкрутимся и без твоего пения, королек.
– Выкрутимся? – усмехнулся Риэль. – Ты всерьез считаешь, что можно скрыться от Гильдии магов?
– Абсолютно. Вот если бы у них были официальные причины нас искать – да, шансов маловато. Но они ж искать нас будут втихую.
– Ты меня утешаешь или просто по привычке врешь? У нас и сейчас шансов нет. Мы приметные. Или на Гатае часто стали встречаться рыжие? Да и меня знают не только в Комрайне.
– Хотел утешить… Ну ладно, шансов у нас мало, однако есть.
– Козыри в рукаве? – спросила Женя. Он кивнул, но распространяться на эту тему не стал.
Несколько дней они ехали в коляске, останавливаясь только чтобы купить еды. Рогатые кони, оказывается, скорость развивали приличную, побольше, чем племенные рысаки на ипподроме, бежали мерно и очень быстро, по словам Тарвика, по хорошей дороге могли разогнаться километров до тридцати в час и держать этот темп весь день. На привалах Риэль распрягал рогача, и тот бродил кругами, хрупая травой, но далеко от лагеря не отходил, спутывать его нужды не было. «Умные твари, – с нежностью сказал Тарвик, оглаживая черную длинную морду, – умнее некоторых людей». Женя решила перестать бояться острых рогов и тоже погладила, и животина потянулась к ней совершенно по-лошадиному, взяла мягкими губами угощение и вообще всячески выказала расположение и добрый нрав. А ведь их едят…