– Еще бы. При таком-то охранном заклинании.
Риэль выронил вилку, которой вяло гонял по тарелке что-то вроде маслины, и изумленно вытаращил глаза. Тарвик склонил голову.
– Заклинание? Ну, это наверняка Ворон.
– Ворон? – переспросил король. – Вы встретили Ворона? И что?
– И он, похоже, влюбился в Женю, – ухмыльнулся Тарвик, – с определенной степенью взаимности. Жень, не обижайся, я почему про степень говорю: мне показалось, что ты не постоянно о нем думаешь и он вовсе не заполнил твое сердце настолько, чтоб ты бросила все и пошла за ним на край света, заикаясь от любви.
– Ты о Райве? – удивилась Женя. – А разве он маг?
Очередной приступ хохота они с Риэлем не поддержали. Слишком много было непонятно, а удовольствие от прекращения изматывающего бегства уже немножко сгладилось ванной, теплом, едой… и тортиком. Очень, надо признать, вкусным.
– Не обижайся, – просмеявшись, попросил король. – Ни тебе, ни Риэлю это неизвестно. Райв не просто маг. Ворон – величайший из магов, мне до него… ну, примерно, как Тарвику до меня. А дар Тарвика… не спорь, только человек, обладающий зачатками магии, может пользоваться артефактами. Но Тарвик, разумеется, не маг, он не способен сам по себе ни на какие магические действия. Я же… ну, скажем, кое на что способен.
– То есть он – великий маг, – пояснил Тарвик. – Высшей ступени. Куда там эльфы…
Король подпер подбородок рукой, в которой была зажата вилка с наколотым микроскопическим огурчиком, и пригорюнился.
– Бунтарь, – сообщил он. – Райв – вечный бунтарь. Неугомонный. Он не способен бороться с Гильдией так, как я: сидя на месте и интригуя. Он партизан. Ему нужны активные действия… ну вот как Тарвику.
– А Тарвик не борется с Гильдией, – обиделся Тарвик и засунул в рот такой же огурчик. После торта – в самый раз. – Тарвик с Гильдией сотрудничает, потому и был милостиво отпущен на свободу в качестве раскаявшегося…
– Ах, да, – вспомнил Кастин, – сейчас.
Он протянул руку в сторону Тарвика и помахал пальцами. Тот зашипел и скривился, а Женя с ужасом и восторгом увидела, как тает клеймо на его щеке, а потом и на запястье.
– Казнь была совершенно противозаконной. Так что спасибо и за это, дружище. Разрешение на публичную казнь, да еще такую изощренную непременно должен давать король, то есть я. А меня спросить забыли. И помилование государственного преступника – исключительно монаршья привилегия. А уж менестреля пыткам подвергать и вовсе… В общем, вы дали мне неплохие козыри, дорогие мои. И я могу несколько изменить свою политику в отношении Гильдии. Девушка, пожалуйста, расскажи мне поподробнее, что там за отношения у тебя сложились с «тройкой». И не пугайся, я не собираюсь расспрашивать тебя о Райве. Он мне не враг. И тебе тем более – охранное заклинание наложил, скорее всего, он, а это… ну как бы тебе сказать… Не на всякую девушку он будет его накладывать: сил много требует, да и хлопотно – поддерживать надо, что довольно трудно делать на расстоянии.
– А что оно дает? – спросила Женя.
– Хождение по краю, – усмехнулся король. – Оно не избавит тебя от неприятностей, но не позволит сорваться с этого края. Тебя может ранить стрела, но не сможет убить разбойник. Ну не получится у него. Желудь с дерева свалится – и прямо в лоб. Бешеная старга бросится из кустов. Молния ударит. А уж применить к тебе магию захочет только безумный, потому что никто не знает, чем это обернется.
– А я думал, ее не трогали, потому что она эта самая Джен Сандиния, – покачал головой Тарвик. – Риэля ведь не пожалели, а он не просто менестрель, скажем так… а великий менестрель.
– Она не Джен Сандиния, – крайне серьезно сказал Кастин. – Но как тебя угораздило привести именно ее… Одно лицо! То есть не похоже, а просто – одно.
– Откуда ты знаешь? Ты видел ее изображение?
– Верю собственным глазам. Я видел ее. Девушка…
– Меня Женя зовут, – буркнула она.
– Очень приятно. А меня – Кастин. Ты можешь расслабиться. И ты, Королек. Большая часть ваших бед кончилась. Не говорю, что все… Собственно, может, и все. Гильдия будет за вами таскаться еще долго, будет наблюдать, может, даже палки в колеса ставить, но ничего не предпримет. Больше – ничего. Я им объясню, что так поступать нехорошо. Вы можете пожить здесь какое-то время – да хоть все оставшееся до конца света время, но столько, я думаю, вы не протянете. Можете пожить где захотите. Выбирайте страну, город, густой лес – что угодно. Можете продолжать странствовать. И почем-то я уверен, что вы выберете именно это. Бродяги не умеют сидеть на месте и наслаждаться ничегонеделаньем.
– Тарвику вот пятьдесят тысяч золотом дайте, – проворчала Женя. Кастин удивился.
– Это еще зачем?
– Ну так мечта всей жизни. Надежда на спокойную старость. Он пятьдесят тысяч любит больше, чем меня.
Как он хохотал! Утирал слезы, раскачивался на стуле, тыкал в Тарвика пальцем, а по физиономии Тарвика бродила непонятная улыбка. Риэль склонил голову и улыбнулся.
– Ох, Женя! Милая моя, Тарвик как никто другой умеет вживаться в роль. Тарвик, тебе нужно пятьдесят тысяч?
– Ага. Как девятая розовая кофточка. Чтоб была.
– У тебя уже есть? – поинтересовался Риэль.
– Нет. А надо?
– Вик, конечно, не бессребреник, – пережив еще один приступ смеха, продолжил Кастин. – Только никогда он не был фанатом денег… и уж точно фанатом обеспеченной старости, потому что и обеспечен уже, и до старости вряд ли доживет. Ты разве не видишь? Он же авантюрист! Он по лезвию ходит не потому, что я ему деньги плачу, а потому, что иначе не хочет.
– А ты мне платишь? – оживился Тарвик, вынудив своего короля снова развеселиться.
– В любой момент он может уйти и никогда не заботиться о деньгах, – сказал он в конце концов. – И знает это прекрасно. Он уже столько для меня сделал, что заслужил двести пенсий.
Женя поставила на стол локти – все равно еда уже не лезла, сцепила пальцы и положила сверху подбородок. От этого ее жеста в той жизни мужики фигели, теряли разум и пускали слюни. В этой, похоже, аналогично: у Тарвика глаза заволоклись тоской воспоминаний и невозможностью их реанимировать, а Кастин уж так старательно начал изображать радушное внимание, что улыбнулся даже Риэль. Его этот жест не пронял.
– Ну замечательно. Вик у нас хороший и бескорыстный, я Джен Сандиния…
– Нет, – перебил король. Тарвик вытаращил глаза. – Джен Сандиния вообще не человек. Вик, я, кажется, еще не просил тебя закрыть рот. Так вот – закрой. Джен Сандиния – всего лишь два слова на древнейшем языке, которого почти никто и не знает уже. И я, кстати, плохо знаю. Джен Сандиния – надежда мира. И все. Просто так случилось, что в незапамятные времена олицетворением этих двух слов стала рыжеволосая женщина с карими глазами. Вылитая Женя. Разве что обладала она страстностью и непоседливостью Ворона, то есть Райва. А со временем… знаете, как это бывает: начальная суть теряется, зато сохранилось изображение Тинны, да только помнят ее имя всего несколько человек – я, Райв…
– А вы не могли бы просто объяснить? – деликатно попросил Риэль. – Кто придумал, что надо искать Джен Сандиния в другом мире, что ее надо сюда привести?
– Кастин меня зовут, – проворчал король. – Вне трона – Кастин, понял? Ну а там – ваше величество и все такое. Ты здесь трон видишь? Вот и успокойся. Придумали фанатики в ордене. Я только внедрил в их тупые головы идею, что, мол, настало время для надежды мира… Они наняли «Стрелу», ну а «Стрела» не могла поручить это дело кому-то другому, потому что денег платили много, а Вик у них лучший… Ладно. Попробую рассказать.
Это было фантастически давно. То ли три тысячи лет назад, то ли четыре с половиной. Впрочем, существенной разницы все равно нет, как и свидетелей и даже материальных свидетельств. История, как всегда, писана победителями, к тому же с тех самых пор Гатая переживала нешуточные потрясения, включая стихийные бедствия небывалой мощи. В общем, древняя история есть древняя история. Древние языки умерли вместе с носителями. Получается, что достоверного ничего и нет.