– Я в порядке.
Но мост был не в порядке. Через него перекатывались волны.
– Что проис…
– В горах сильный дождь, – сказал Филип.
– Посадите меня в кресло!
– Некогда. Давай, Джаред! – Вместе они наполовину вытащили, наполовину вынесли меня на противоположный берег. Дэнил беспомощно суетился рядом.
– Кресло, крути колеса! Сейчас же! – крикнул я. Без седока кресло выкатилось с моста и застряло в грязи. Бевин бросился его вытаскивать. Вода капала мне прямо в глаза.
Мост тяжело скрипел.
– Надо подняться выше! – предложил я.
Они все еще держали меня, беспомощного. Я попытался высвободиться. Они как один меня выпустили. Я шлепнулся в грязь, но на этот раз не ударился головой.
– Фити, заводи этот прокля… вертолет. Слышишь меня? Живо! Джаред, посади меня в это долбаное кресло!
Филип рванул с места.
– Кадет, я потерял ботинок. Не видел его?
К моему ужасу, кадет бросился обратно на мост и схватил ботинок. Какой я болван! Он же так рисковал.
Ворча, Джаред подтащил меня к креслу и усадил в него.
Весь мокрый и перепачканный, я шлепнулся на сиденье. Вытер воду со лба, и мои руки покраснели.
В берег ударяли злые белые буруны.
– Кресло, к вертолету! – Мы покатили по дороге к площадке на возвышении, где приземлился вертолет.
Филип выпрыгнул, оставив открытой дверцу:
– Ты ранен?
– Нет.
Кресло укоризненно проговорило:
– Если бы мне не мешали самому выбирать дорогу, я бы не опрокинулось…
– Заткнись, ты, долбаное!.. – Филип слегка пнул его, и колесо звякнуло.
Я схватил его за руку:
– Я не ранен, сынок. Правда. Он сдержался и ничего не сказал.
Меня, точно отсыревший – мешок, с трудом подняли в вертолет. Дэнил пошарил в моих вещах и вытащил сухое белье. Минуту спустя заработали двигатели, я сидел перед тепловентилятором, прижимая носовой платок к ране на голове.
Филип энергично заработал рычагами управления.
– Рюмашку бы сейчас, – вздохнул я и пространно выругался.
– И мне бы, – вставил Дэнил.
– Ты же сказал, что никогда не пил, – вскинул брови я.
– А сегодня бы начал. – Он посмотрел на меня с вызовом.
Когда мы взлетели, мост все еще был на месте, раскачиваясь в бурунах воды.
12
– Мы их выследили, – триумфально произнес генерал Доннер.
Я уставился на мобильник, кусая губы:
– Почему вы так в этом уверены? – Я лежал в своей кровати в номере мюнхенского отеля. Теплая ванна сделала чудеса, хотя, когда меня из нее извлекали, это напоминало ожесточенную битву. В конце концов, я шлепнулся на пол ванной, как выброшенная волной на берег рыбина.
– Мы прослушивали каждый звонок у тех, кто имел хоть какое-то отношение к убитым террористам или семейству Букера. Компьютеры записывали образцы голосов.
– Их только семь? – спросил я.
– Должно быть больше. Вот почему мы их не задерживаем.
– Это рискованно.
– В какой-то степени, господин Генеральный секретарь. Но они и чихнуть не могут, чтобы мы об этом не узнали. У нас параболические микрофоны, сенсоры под и над их квартирами, передатчики в их машинах, агенты следуют за ними по пятам.
– Если случится, что один из ваших ребят себя обнаружит, они все поймут.
– И тогда мы их арестуем. Все под контролем, господин Генеральный секретарь.
– Вы нашли Букера?
– Пока нет. Детектор лжи с применением наркотиков выведет на его след. Один-то из них должен знать.
– А если нет?
– Мы продолжаем искать, – терпеливо пояснил он.
– Будьте осторожны, Доннер. Если они скроются, я… – Смысл угрозы не было необходимости объяснять. Он и так все понимал. – Соблюдайте секретность.
– Никто не знает, что мы их нашли, кроме миссис Варне из флотской разведки и трех моих людей из службы безопасности ООН. Я не сообщил даже армейскому начальству.
– Очень хорошо. – И мы отключились.
Я подумал, что применение детектора лжи для большинства из них разрешат. На этот раз доказательства были очевидными, и никакой здравомыслящий судья не откажется дать санкцию. Наши кадеты будут отомщены. И Алекс. Я сидел в задумчивости, пока мои размышления не прервал звонок мобильника.
– Это Майкл. Миссис Сифорт сказала, что я могу позвонить.
– Как поживаешь?
– Позвольте мне уехать домой. – Последовало молчание, которое я не решался прервать. – Это ошибка с моей стороны – оставаться с вами.
– Твоя мать говорила о двух месяцах.
– Она не будет возражать.
– Зато я буду. – На лбу у меня сильно запульсировало. Здоровенная вырастет шишка. Один Господь Бог знает, что по этому поводу наплетут журналисты.
– Я все здесь ненавижу. Я позвоню маме.
– Молчать! – Я обращался с ним, как с гардемарином.
– Она закажет мне билет. Я уеду отсюда. Слышимость была плохая, и я пожалел, что Майкл не рядом.
– На сегодня я твой опекун. Ты будешь…
– Ну и что?
– Дай мне Арлину! – взревел я. – Сейчас же!
– Все, что я сказал…
– Сию секунду!
Несколько секунд тянулись бесконечно. Сначала супруга проверила почву:
– Я слышала, ты ступил на тропу войны?
– Задай ему физических упражнений, пока язык на плечо не вывалится. Приставь его к работе, или пусть сидит безвылазно в своей комнате. Я вернусь послезавтра. И не давай ему мобильника.
– Он так тебя расстроил?
– Я не буду терпеть… – Я был далеко от них, больной и усталый, но кипел от ярости. – Гардемаринов я посылал на порку за куда меньшие провинности!
– Не сомневаюсь.
Я насколько мог взял себя в руки и проговорил:
– Он хочет уехать домой. Почему?
– Он допустил две бестактные шутки. Я с ним была чересчур на короткой ноге.
– В чем дело?
– Он загадал загадку: что такое голландец в спасательном жилете? Оказывается, это рыболовный поплавок. А что голландец делает в лодке? Оказывается, дышит свежим воздухом.
– Брр!
– Ники, эти люди прошли через настоящий ад, когда их защищенные дамбами земли затопило. Жаль, что тебя не было тогда, чтобы выразить им сочувствие, ты как раз был в Академии. Я не стала его особенно ругать, кроме того, он взрослый юноша, но…
– Алекс бы расстроился. – Я был в этом уверен. Однажды он услышал, как наши гардемарины шутят по поводу беспризорников-переселенцев и… Я заставил себя вернуться в настоящее. – Это дурные шутки, заслуживающие наказания, но важнее то, что Майкл был груб со мной. Займись им, дорогая. У тебя ведь есть навык обращения с такими ребятами.
– Легко тебе говорить, через половину земного шара. – Она продолжила серьезным голосом:
– Любимый, я поговорила с Филипом. Он очень сильно расстроен.
Ее слова застали меня врасплох:
– Почему?
– Он сказал, что нанес тебе рану. А еще – что ты над ним насмехался.
– Дорогая, это… – Я не мог ей всего объяснить, это было слишком сложно. – Со мной все в порядке. И я не буду над ним насмехаться. А теперь насчет Майкла…
– Я его приструню, – строгим голосом пообещала она. Мне даже стало немного жаль пацана. Арлина умела добиваться своего. Даже Фити узнал это, когда был подростком.
Раздался стук. Я подкатил к дверям. Передо мной стоял Джаред Тенер, переминаясь с ноги на ногу, как напроказивший школяр.
– Можно мне войти? – Он проскользнул мимо меля, – Фити думает, что я пошел прогуляться.
– Почему?
Он сел.
– Мистер Сифорт, я не так хорошо знал вас, чтобы… Я хочу сказать, после нашего разговора…
– Да все в порядке.
Он изучал глазами ковер.
– Я пришел поговорить о Филипе, объяснить кое-что.
Я фыркнул:
– В этом не было необходимости.
– Вы не правы. – Его спокойная уверенность в себе начала выводить меня из себя. – Вы думаете, что он импульсивный и вздорный, словно маленький мальчик.
– Ты и не таким был, – улыбнулся я.
– Я был не в себе. – Спокойное признание, которое я не мог не оценить. – Но он планировал это путешествие несколько месяцев. Даже лет.
Я сглотнул.
– Мой Филип… – Он встал с кресла и сел по-турецки на полу у моих ног. – Из всех молодых людей, которых я когда-либо знал, он сильнее всех подвержен страстям. – Внезапно он покрылся румянцем. – Я не то имел в виду, хотя даже в этом… – Он смущенно улыбнулся. – Он целиком отдается тому, во что верит. Он настолько впечатлительный, что пугает меня.