- Куда ты спрятала татуировки, принцесса? – Прошептал на ухо мужчина, вызывая новую волну мурашек.
Вместо ответа Сенька растегнула куртку, под которой, на его удивление, кроме нижнего белья ничего не было. Под лифом с левой стороны была витиеватыми линиями выведена надпись. Его большой палец проследил за каждой линией, а тело Ясении напряглось. Она не дышала, молча наблюдая за движениями мужчины. «Надежда», - чувство, жившее в её сердце все пять лет, да и оно светилось так, как светится нимб над головой святого.
- Я не знаю, что ты надумал в своей голове, - тихо бормотала девушка, до сих пор чувствуя руки мужчины на своем теле. – Но в моей жизни нет больше никакого другого мужчины, да мне и не нужен никто другой. – Из глаза встретились. Она улыбнулась, накрывая его ладонь своей. – Так что, какие вторые шансы, когда ты даже первый не исчерпал?
- Мне надо было ещё в ночь ареста отца забрать тебя к себе, - выпалил Стас. Его дыхание было неровным, рваные вздохи заполняли тишину леса.
- Ничего бы у тебя не получилось, - рассмеялась она. – Как бы ты прошел охрану?
- Я прошел охрану, - пожал плечами Милославский. – Стоял позади твоего дома и наблюдал за тобой. А ещё… - его горящие глаза улыбались, а чертики стали весело танцевать. Он наклонился к лицо Сенечки и заговорщицки заговорил. – А ещё ты очень мило пускала слюнки накануне мне на плечо, принцесса.
Её глаза превратились в блюдца. Она, не моргая, таращилась на Стаса, понимая, что рядом с ней тогда сидел не старый дедушка, и запах и прикосновения были не её бурной пьяной фантазией, - Стас был более чем реален. Это он ласкал её голову, шептал ласковые слова и убаюкивал во время турбулентности.
- Это был ты! – Громко воскликнула Ясения.
- Да, - рассмеялся Милославский. – Поменялся потом местами с дедулей, позади нас.
- Я все это время думала, что у меня едет крыша! – Девушка хлопнула ладонью по плечу Стаса. – Почему ты не сказал?
- Когда я был в Лондоне, ты даже не заметила, как наткнулась на меня. Ты веселилась в своей новой компании парней. Белобрысый этот был постоянно рядом. Я подумал, что мне не место там.
- Стас, - Тяжелый вздох, оброненный девушкой, эхом разнесся по лесу. – Думать, видимо, тебе вредно. Я сбежала от тебя, и ты это знаешь. Сбежала, потому что было больно, но это не значит, что меня надо было оставлять в этой агонии одну.
- Я люблю тебя, принцесса. И ты права, - он поцеловал тыльную топору ладони девушки. – Думать вредно. Но что я ещё мог сделать для тебя? Ты меня видеть не желала.
- Дурак! – Крикнула она, снова цепляясь за его куртку и притягивая к себе ближе. – Я всегда хотела, чтобы ты приехал и объяснился. Чтобы сказал, что был не прав, чтобы доказал, что невиновен. Чтобы доказал, что все было по-настоящему!
- Все было по-настоящему, - ответил Милославский, соприкасаясь своим лбом ко лбу девушки. – Все. Я только пытался себя убедить, что действовал по плану отца, но на самом деле, я с самой первой нашей встречи завидовал Елисею и его счастью. Ты необыкновенная девушка, принцесса. – Он крепче сдал Ясению в объятиях. – И ты только моя. – Прорычал Стас, чувствуя, как от одного воспоминания о парне и о том, как он украдкой наблюдал за счастьем девушки, распаляется ревность.
- Я знаю, - прошептала она. – Я знаю это, Стас. Знаю сейчас, когда прожила с этими мыслями столько времени, когда смирилась даже с тем, что это был расчет и все равно была согласна любить тебя.
- Надевай шлем, любимая, - сдерживать чувства было невыносимо более. Стас рывком нацепил на себя шлем, завел мотор мотоцикла и понесся по ровной извилистой дороги в сторону своей квартиры.
Ясения держалась за талию мужчины. Её сердце громко глохотало в груди, а лицо было мокрым от слез. Она плакала от освобождения и счастья. От чувств, которые таила столько времени, убеждая себя, что ей не нужно было любви. Но любовь нужна всем. От этого ли мотылек всегда летит на свет огня, не боясь обжечь крылья? От этого ли одинокие киты всегда с тоской воют выплывая на свет? От того ли птицы погибают в одиночестве, потерявшие свою вторую половину?
Ясения чувствовала полет. Она разомкнула ладони, раскинув руки, как на распятии. Стас замедлился, понимая, что девушка хочет сделать. Ветер шептал ласковые слова, сердце замерло. По правую руку Сенечки растиралось ржаное поле, а по левую березовая роща. Постепенно стали появляться уличные фонари, которые создавали узоры из желтых линий. Девушка почувствовала легкость. Она стала пушинкой. Все эти годы её плечи были опущены от тяжелого бремя разлуки, но сейчас, её грудь легко вздымалась, а руки казались невесомыми. Она сама была невесомой. Была ветром. Тем самым ветром, который сейчас трепал её волосы, ласкал лицо и шептал нежности. Ясения была надеждой, счастьем и воплощением собственных грез.