Она ехали в машине, где единственным источником звука была магнитола. На фоне играло радио, и эти песни не могли заглушить поток мыслей Ясении. Её лицо отражало грусть, когда как лицо отца сияло. И девушка никак не могла понять причину его радости.
- Если бы ты увидел лицо Стаса, ты бы так не веселился, - процедила сквозь зубы Ясения. Отец лишь подал плечами.
- Все так плохо?
- У него не лицо, а груша боксерская.
- Он молодой парень, - повторил слова, сказанные в больнице Сергей. – У него гормоны шалят похлеще, чем у беременной женщины.
- Пап, - Ясения повернулась лицом к отцу. – Скажи, а Олег он какой по характеру?
Улыбка на лице отца стала ещё шире.
- Он строгий, немного резкий, - ответил папа. – Но, как друг, готов отдать последнюю рубашку.
- А как семьянин?
Почему-то вопросы Сенечки вызывали в отце столько одобрения, что он был готов замурлыкать.
- Как семьянин, - папа постукивал большим пальцем по деревянному рулю. – Как семьянин он верный.
Странное определение, и точно не такое, какое она ожидала услышать. Пришлось задавать ещё несколько уточняющих вопросов, на которые отец раз за разом отвечал неопределенными фразами.
- Он может ударить жену или сына? – Уже в открытую спросила Сенечка.
Сергей смерил её задумчивым взглядом. На его лице все ещё красовалась добрая улыбка. Он долго обдумывал, что ответить, и когда уже машина подъезжала к дому, все же ответил.
- Если ты боишься, что Стас будет поднимать на тебя руку, то он останется без рук.
- Как это понимать? – Удивилась Ясения.
- Олег вспыльчив, но я знаю, что он не бьет жену. – Пояснил Сергей. – Стас ещё молод, и мудрости семейной жизни не знает. Думаю, ему достался характер от отца, поэтому, в гневе он может и приложиться. – Его голос понизился до шепота. – Судя по тому, что он подрался недавно, у него не все в порядке с самоконтролем.
- А мне казалось, что он в мать, - ляпнула Ясения.
- Может быть, - только и ответил Сергей, выходя из машины.
На улицу уже были темно, снег хрустел под ботинками, а холодных ветер заставлял щеки краснеть и покалывать. Они зашли в дом, где в ходе встретила их Роза. Настроение у неё все так же было отвратительным. Она сухо спросила о состоянии Милославского, Сенечка ответила ей, что он как всегда язвит и шутит, хоть это было и не так, а после удалилась с глаз долой от родителей. Сергей приобнял за плечи жену, а та под его ласками замерла.
- Пойдём-ка, дорогая, я тебе все расскажу. – Донеслось до ушей Сенечки, когда она открывала дверь, ведущую в комнату брата.
Гошка смотрел телевизор и ел попкорн. На экране бегали двадцать два мужика в спортивных шортах, а на трибунах ревели болельщики. Сенечка забралась к нему на кровать, взяла из его тарелки горстку жареной кукурузы. Ей необходимо было обсудить услышанное в больнице с кем-то, и единственным, кто знал правду о болезни Стаса, был её младший брат.
- У Стаса лицо, будто его прокрутили через мясорубку, - выпалила она, пялясь на экран телевизора. Гошка поднялся с подушек и уставился на сестру.
- В каком это смысле? Он разве не траванулся?
- О каком отравлении идет речь? – Разозлилась Сенечка. – Ты сам видел его рану на теле. Он лежит в травматологии, его лицо – один огромный синяк.
- Что с ним произошло?
- Я думаю, его отец избивает, но этот болван все отрицает. – Она снова зачерпнула ладошкой попкорн. – Представляешь, его отец сказал, что тот подрался с кем-то из соседней палаты.
- Он тот ещё засранец, - пожал плечами брат. – Может, и вправду подрался.
- Я бы поверила, но Стас слишком остро отреагировал, когда я спросила его в лоб об отце.
- Ты в своем уме? – Рявкнул брат. – А как он должен был отреагировать? Если бы меня спросили такое, я бы тоже разозлился!
- Гош, он сказал мне, чтобы я не лезла в это дело! – Настаивала Сенечка. – Я уверена, что это все дело рук Олега.