- Папа простит, и мы так же все останемся вместе, - заверила дочь Роза, но Ясения лишь ещё громче горько рассмеялась.
- Ты серьезно? – Успокоившись, Лукоянова младшая упала на диван, - Это ваше дело, мама. Я в курсе обо всем ещё с того момента, как мы вышли из палаты папы. Он просил меня молчать, но ты сама особо не скрываешься. Гошке я ничего не скажу. Но если ты не уладишь все как можно раньше, если все равно все пойдет по одному месту, я клянусь, что с тобой все отношения будут разрушены. Я не позволю тебе завести своего отца в могилу.
Эти сильные и страшные слова, брошенные, словно кости, матери были не пустым звуком. Я решительно приняла сторону, она уже заочно отказалась от матери, оставив ей толику надежды на исправление. Она поступала неправильно, но сейчас чувствовала, что рушиться весь мир под её ногами. Что мама смогла разрушить все, к чему прикасалась. А самое страшное, что она сама подтолкнула дочь к нелюбимому делу и нелюбимым людям.
Глава 19
Ясения напилась успокоительных таблеток и уснула раньше всех. Проспала она тоже дольше остальных, проснувшись около девяти часов утра. В комнате во всю игрался солнечный свет, забытые гирлянды оставались включенными, на полу валялись вещи, которые девушки было лень собирать вечером. Да и сама она чувствовала себя выжатым лимоном, выглядела, впрочем, так же.
На телефон пришло сообщение от Лизы.
«С наступающим, крошка! Пусть все наладиться! Скоро мы с тобой встретимся и подробно обсудим!»
Ясения ответила ей:
«С наступающим, дорогая. К сожалению, наладиться все не скоро».
Они ещё какое-то время переписывались. Она не стала вдаваться в подробности вчерашней ссоры с мамой, но вкратце все-таки поведала замечательную историю приключений в Альпах. Лиза не осуждала и не поддерживала. Она просто выслушала и попросила не лезть во взрослые дела.
Ближе к обеду Ясения спустилась вниз, поздоровалась с членами семьи, собрала пакет в больницу, оделась и села в машину в ожидании брата. Гошка пришел спустя пять минут. Он оглядел сестру и нахмурился.
- Ты странно выглядишь.
- Я устала просто, - безжизненным голосом отозвалась девушка и завела машину.
- Уверена, что нам нужно ехать на машине? Ты словно под чем-то.
- Я под успокоительными, - честно ответила Сенечка, и брат резко схватил её за руку.
- Хочешь, чтобы тебя лишили прав? Это психотропные вещества!
- Ничего не случиться. – Отмахнулась Сенечка. Ждать на морозе такси ей не хотелось, да и действие таблеток давно должно было закончится.
- Вот дура! – В сердцах выпалил он. – Не дай бог гаишники!
- А ты не каркай! – Прикрикнула в ответ Ясения. – Я вчера пила успокоительное. Все нормально.
Гоша долго смотрел на сестру, а после тяжело вздохнул и произнёс тихо:
- Я просто переживаю.
- Не переживай, братик, за каждой черной полосой всегда наступает белая.
Они ехали в машине под музыку, играющую по радио. Гошка сам настроил радио Рок-ФМ, словно знал, что совсем не хотелось слушать смазливые песни о любви. Они даже в моментах подпевали известным им песням. Обстановка разряжалась и в больницу они приехали уже румянами и веселыми. По привычке подтрунивали друг на другом, спорили и заставляли грустного отца улыбаться.
Елку поставили быстро, - она была всего метр, поэтому её поместили на тумбочку. Игрушки вешали так, как привыкли, - не по маминому феншую. Гошка даже притащил пару домашних игрушек, на которых были видны каракули Ясении. Папе нельзя было вставать, но все же он пару раз поднимался, - один раз, чтобы надеть звезду на елку, второй раз, чтобы своровать с имитированного стола из составленных в ряд тумб угощение. Все остальное время он сидел на койке и хохотал над детьми. Гошка развесил гирлянды, настроил телевизор, который совсем недавно притащил им Стас из своей палаты.
Вскоре присоединились и бабушка с мамой. Антонина Анатольевна читала длинную лекцию сыну о том, что он уже не мальчик и пора начать себя беречь. Папа отмахивался от своей матери, как от назойливой мухи. Ясения и Гошка хохотали, видя, как грозного серьезного отца, словно мальчишку, отчитывают. Роза же была тихой. Ей хотелось превратиться в тень и слиться со стеной.