- Почему ты не сказала, что ты под таблетками? – Спросил он, стоило им только остаться наедине. В больничном коридоре никого не было, но они все равно говорили тихо.
- Я пила вчера успокоительное, чтобы заснуть. Оно давным-давно выветрилось. Гоша просто преувеличивает.
- Почему-то я больше верю твоему брату, - сказал он, сунув руки в карманы.
- Верь кому хочешь, мне то что?
- Зато понятно, почему так тебя развезло. – Будто сам себе сказал Милославский. – Сколько ты выпила?
- Две или три таблетки, - уклончиво ответила она.
- Мне тебя стукнуть, чтобы ты честно начала отвечать? – Стас злился, но Ясения этого не замечала.
- Ты меня утомил, - Она сложила руки на груди и пошатнулась. Она пьянела на глазах и дело было вовсе не в алкоголе.
- Вот же глупая! – Стас схватил её за предплечье и потащил на свой этаж, в свою палату. Она всю дорогу вырывалась, кричала, чтобы тот ее отпустил, но хватка парня была мертвой. Только, когда их ноги переступили порог палаты, и вслед за ними закрылась дверь, Стас отпустил девушку. – Повторяю вопрос, сколько ты выпила таблеток?
- Шесть! – Крикнула она и мешком опустилась на койку, та жалобно заскрипела. – Шесть штук!
- Какого черта, Сенька?!
- Я не могла уснуть.
- Когда ты не можешь уснуть, ты пьешь теплое молоко с булочкой или пару таблеток снотворного. Ты могла кони двинуть, ты это понимаешь? – Разъяренный парень расхаживал по своей палате, словно лев по вольеру. В какой-то момент он остановился, всплеснул руками, продолжая на неё ругаться. Ясения опустила голову, чувствуя, как слёзы подступают к ее глазам. Она в очередной раз готова была разрыдаться. – Нет, ну надо же? Ещё что процентов спать легла под утро! И говорит, действие таблеток закончилось! До чего же надо быть глупой, чтобы такое вытворить? – Его гневная тирада закончилась, когда он услышал всхлип, следом за ним ещё один, а потом громкий плач девушки. Она второй раз за два дня рыдала прямо перед этим несносным парнем. – Сенька? Ясения, ты чего плачешь?
- Да что вам всем надо от меня? – Взвыла девушка, продолжая лить крокодильи слёзы. – Почему все прямо на Новый год? Почему нельзя было нормально отметить?
Станислав опустился на колени перед девушкой, смахивая падающие крупными каплями слёзы.
- Что случилось, милая?
- Отстань, - она отшатнулась от него и подошла неуверенными шагами к окну. Нараспашку его открыла, вдыхая морозный воздух. Стас чертыхнулся и схватил с койки теплое одеяло, накрывая плечи девушки. В этот раз она отпираться не стала.
- Ясения, - ласково произнёс он. Сенечка вспоминала , что так ласково называл её Елисей. Она скучала по нему. На плечи девушки легли руки Милославского. – Сенька, скажи мне, что случилось?
- Я просто устала, - сказала девушка, чувствуя, как стекающие слёзы превращались в льдинки. – Прости, что не рассказала про таблетки. Я правда думала, что действие прошло.
- Запомни раз и навсегда, девочка: успокоительное имеет накопительный эффект. Это как бомба замедленного действия, не знаешь, когда она рванет.
Он снова ощутил аромат её духов и на смог сдержаться. Его нос уткнулся в макушку девушки, и та вздрогнула. Она обернулась.
- Что ты делаешь?
- Пытаюсь тебя успокоить, - соврал Стас. Она ему все больше напоминала запуганную лань.
- Не делай так больше, - она нахмурилась, а Милославский улыбнулся.
Какой же она была все-таки красивой. Даже сейчас с опухшими от слез глазами, с раскрасневшимися от мороза щеками. Он перевел взгляд на её губы, уже хотел облизнутыми, но сдержался. А эта чертовка, словно назло, приоткрыла свои алые губы.
- Мне пора домой, - девушка сбросила со своих плеч одеяло, и пулей выскочила из палаты парня, а после из самой больницы, так и не встретившись с матерью.
Она не понимала, почему ждала поцелуя Стаса и почему ей этого хотелось. Она не сбрасывала его руки со своих плеч. Она продолжала с ним говорить и уже была в шаге от того, чтобы выложить всю свою семенную драму. Ясения слышала аромат его парфюма. Он напоминал ей летний травяной чай. Бабушка ещё всегда добавляла туда листья винограда. Он ей показался настолько знакомым, что вернул её в детство. Она снова в его присутствии забыла о существовании Елисея. Но вовремя опомнившись, девушка ощутила в своей груди тяжесть. Словно массивный булыжник опустился на неё и давил вниз. Она минутой ранее могла поступить с Елисеем так же, как поступила мама с отцом. Нет, она не такая. Сенечка не смогла бы предать того, кому отдала свое сердце и тело. Разве это правильно?