Анатолий участвовал в работе церкви и был рукоположен на диакона. Проповедовал он не часто, но трудился, посещая больных с хлебопреломлением на дому.
В одно из воскресений в церкви объявили, что через неделю состоится большой братский совет. Анатолий, как всегда подошел и сказал, что готов принять в своем доме тех братьев, кто приедет на совет. Никто заранее не знал, кого из гостей поселят в их дом, это всегда было сюрпризом. Все гости были братьями, но кто придет в этот раз? Семьи будут рады любому из братьев, но всегда оставался вопрос: кто окажется их «постояльцем» в этот раз?
У Ивашовых остановился служитель из северного Казахстана. После совещания, вечерами они сидели за столом, общались, делились новостями.
- Знаете, у нас сейчас буквально беда, – пожаловался брат Роберт, – костяк церквей составляли немцы и буквально за пару лет они все уехали в Германию. Дома молитвы, которые всегда были полными, сейчас насчитывают по десять, пятнадцать членов церкви. Мы с семьей решили не уезжать, но я в растерянности. Вы не представляете! В некоторых церквях даже проповедь сказать некому. Остались пять, шесть или десять старушек. И это именно теперь, когда дверь благовестия в стране, наконец, открылась. А тут не только внешним проповедовать, даже для своих, Словом поделиться некому!
- А у меня свои переживания – вздохнул Анатолий, – вроде все как всегда, дом-работа-семья, но такое чувство, что я застрял в беличьем колесе. Раньше нельзя было рассказывать людям о Боге, нельзя было проповедовать. А сейчас выходит так, что можно, но некогда, и меня это давит. Я иногда проповедую в церкви, но это бывает редко, у нас много проповедников, да и читать времени совсем мало остается. Домой прихожу, пока с детьми пообщаюсь, пока работу по дому сделаю, потом падаю спать. Хотелось бы большего, но в сутках только двадцать четыре часа, и на данный момент я не нахожу выхода из этого бесконечного круга.
- Но ведь ты можешь благовествовать на работе – чуть нахмурился служитель.
- Я работаю с братьями. Конечно, это здорово вместе с верующими работать, но вряд ли я им могу рассказать что-то новое, тем более, что у них нет маленьких детей, и они имеют больше времени для изучения Библии, – улыбнулся мужчина. Затем поднял руки. - …Нет, я не жалуюсь, с братьями прекрасно работать. Всегда поддержат. Если что не так, помогут… Но такое чувство, что мы живем только для себя, в то время, когда неверующие люди изголодались без духовной пищи.
- Я тебя понимаю – задумался Роберт.
Больше он ничего не сказал, но в последний вечер, когда вся семья была в сборе, он обратился к Надежде и Анатолию, затем посмотрел на детей.
- Брат, сестра, я погостил у вас, и мне было очень хорошо в вашем доме. Я вижу, что вы несете служение каждый на своем месте. Ведь даже все ваши дети участвуют, поют и играют. И твой стишок я запомнил, – обратился он к младшему сыну семьи, Павлику – ты очень хорошо его сегодня на вечернем собрании рассказал!
Павлик даже разрумянился от этих слов. Пятилетний мальчик не ожидал, что такой серьезный дядя его заметит, а тем более похвалит. Старшие дети тоже превратились в сплошное внимание. Они поняли, что их гость собирается сказать нечто важное.
- Да, Павлушка очень старался! – подтвердила мать. – Дома он даже лучше, чем в собрании, рассказывал.
- Я поговорил с братьями из Германии – сообщил гость.
- Понятно, почему ты просил свозить тебя на центральный телеграф, – улыбнулся Анатолий.
- Да, именно так, – кивнул Роберт. - Уехавшие в Германию братья тоже переживают за места, где они родились. С самого создания миссии они поддерживают нас молитвенно и финансово. Мне сказали, что я могу пригласить вас потрудиться у нас. При здании миссии есть жилые комнаты, в которых вы могли бы жить с семьей. Честно скажу, что зарплата у нас мизерная. Но мы могли бы иногда давать вам одежду из «гуманитарки» и некоторые продукты. Так что раздетыми или голодными вы не будете. Может быть вы согласитесь потрудиться хотя бы три месяца, пока ваши дети будут на летних каникулах?
Анатолий невольно улыбнулся. Видно было, что он обрадовался предложению, но Надя нахмурилась. Зная мужа, она подозревала, что вряд ли эта поездка ограничится каникулами. Но даже если и так, все люди в отпуск едут на юг, зачем им ехать на север?
В столице она имела все, спокойную жизнь, достаток, жизнь в большом городе, где поликлиники, школа, магазины – все «под рукой». Она солировала в большом хоре и ощущала себя востребованной. Их дети также участвовали в служении, пели, рассказывали стихи и играли в оркестре. Зачем от всего этого уезжать на северную периферию, где зимой морозы достигают минус сорока пяти с ветрами, которые заставляют снег лететь горизонтально. Да и оркестров там нет. Нет самых элементарных условий для жизни. Кроме того, ей совсем не хотелось одеваться из гуманитарки. Они всегда сами зарабатывали на еду и одежду, и женщине не хотелось это менять.