Затаив дыхание, я слушала Юру, его тихий низкий голос, и мое богатое воображение рисовало прекрасную сказку, остров, утопающий в зелени и цветах.
– Там целуются два моря, – задумчиво произнесла я.
– Значит, нам надо ехать именно туда, чтобы тоже дарить друг другу поцелуи на месте слияния двух морей.
– Это так романтично и так красиво! – сказала я мечтательно.
– Ты увидишь, какая там прозрачная вода. А ветер! Ветер дует с моря и нашептывает о том, что есть на свете свобода и счастье.
– Я уже люблю этот остров.
– Его невозможно не любить. А я вот люблю тебя сейчас и буду любить вечно, – горячо прошептал Юра.
– Ты меня никогда не бросишь?
– Никогда!
– Что бы ни случилось?
– Никогда и ни за что я тебя не оставлю, что бы ни случилось, – четко произнося каждое слово, сказал Юра.
– Обещаешь? – Я подняла голову, чтобы видеть его глаза.
– Клянусь!
– Действительно, это самый лучший праздник в моей жизни, – неожиданно для себя повторила я слова мамы.
Ощущение приближающейся грозы
– Мама, ты была сегодня у врача? – спросила я, как только вошла в квартиру.
Мама лежала на диване и виновато смотрела на меня.
– Павлинка, ты извини, но я не приготовила тебе поесть, – произнесла она тихим голосом.
– Господи, мама! Разве это важно? Я сейчас сама что-нибудь приготовлю и накормлю тебя. Так что тебе сказали? – спросила я, быстро переодеваясь.
– Назначили курс лечения. Я уже все купила, что прописали. Там и уколы, и таблетки, и капельницы. Все так дорого, ужас!
– Что говорят врачи?
– Говорят, что ничего страшного нет.
– Почему же тебя так мучают головные боли? Есть же какая-то причина!
– Сказали, что это последствия черепно-мозговой травмы. Вот и все.
– Ничего, мама, подлечишься – будешь, как весенний цветочек!
– Скорее осенний, – грустно пошутила она.
– Какая осень? Какие наши годы?! Мы еще тебя замуж выдадим, – попыталась я приободрить маму. – Как ты сейчас себя чувствуешь?
– Сделай мне, пожалуйста, уколы, – попросила она вместо ответа.
Я бросила взгляд на ее лицо. Оно было бледнее обычного, а под глазами темнели синеватые круги. Я сделала уколы, напоила маму крепким горячим чаем, дала ей таблетки.
– Полежи, отдохни немножко, – сказала я, закутывая ее в теплое одеяло. – А я сейчас что-нибудь сварганю на ужин.
Я была в кухне, когда позвонил Юра.
– Я не смогу сегодня приехать к тебе, – сказала я упавшим голосом.
– Что-то случилось? – встревожился он.
– Мама заболела. Я не могу ее оставить. Приезжай к нам.
– Лисенок, не грусти. Все будет хорошо. Я скоро приеду.
Мы накормили маму, уложили ее в постель, а сами пошли в кухню. Я положила жареной картошки себе и Юре, и мы сели ужинать.
– А у тебя что случилось? – спросила я Юру, заметив букву «V» у него на лбу, между бровями.
– Не хочется говорить, чтобы ты не переживала, но придется, – сказал он, ковыряя вилкой картошку.
– Я не хочу, чтобы у нас были тайны друг от друга. Ведь теперь твоя жизнь – это и моя жизнь, – сказала я, показав колечко на пальце, напоминание о нашей помолвке.
– Мне стали угрожать.
– Кто?
– Сначала Наумов в разговоре один на один напрямую сказал, чтобы я оставил его в покое, иначе мне будет плохо. Я, конечно, послал его куда подальше и уже через пять минут забыл об этом разговоре. Но через пару дней он опять об этом заговорил и предложил обменять флешку на деньги.
– Откуда он узнал, что ведутся записи? – спросила я и даже отодвинула тарелку, хотя была ужасно голодна.
– Я сам хотел бы это знать.
– Ольга! Это Ольга что-то выведала у Васи. Она, как немецкая овчарка, все вынюхивает, выспрашивает. Может, она залезла в Васин компьютер?
– Я с ним разговаривал. Он признался, что как-то сболтнул Ольге о нашей охоте на Наума. Но в компьютере Вася не хранит эту информацию – я его попросил об этом. Он Ольге ничего не говорил о флешке.
– Нетрудно догадаться, что если Вася сказал Ольге о том, что все записывается и снимается, а в компьютере нет информации, то она где-то хранится. А где она может храниться?
– На флешке!
– То-то же! – Я хлопнула ладонью по столу.