– Ну что, Павлинка, будем прощаться? – прервал мои наблюдения голос Васи.
– Давай, Васек! Удачи тебе. Ты очень хороший человек. Нам с Юрой будет тебя не хватать, – сказала я, пожимая его ослабевшую руку.
– Сильно не скучайте. – Вася улыбнулся, и его улыбка была, как всегда, искренней. – На свадьбу все равно приеду. От меня не отвертитесь!
– А мы и не будем! – сказал Юра.
Поезд, прогремев рядом, чихнул и остановился. Юра и Вася пожали друг другу руки, обнялись, и Вася зашел в вагон.
– Я буду звонить! Скучать вам не дам! – крикнул Вася, помахал рукой и скрылся в вагоне.
Мы подождали, пока он не помахал нам рукой из окна вагона. Затем он прижался носом к стеклу и, высунув язык, скорчил смешную рожицу. Поезд дернулся, а потом мягко тронулся, унося вдаль лучшего друга Юры. А тот стоял молча и смотрел туда, где скрылся последний вагон.
– Поедем домой? – спросил Юра глухим, чужим голосом.
Я кивнула.
– А ты знаешь, что Вася родился в рубашке? – спросила я, когда мы отъехали от вокзала.
– Как это?
– Что он везунчик?
– Почему?
– У него была травма, несовместимая с жизнью, – так сказал хирург, который его оперировал. Но он выжил, буквально выкарабкался с того света.
– Он очень любит жизнь. – Помолчав, Юра продолжил: – Вася не все рассказал о своей матери. Она всю жизнь работала, чтобы оплатить Васину учебу. Когда Вася окончил школу, она даже дом свой продала и купила халупку. Сестра матери завещала свою квартиру Васе, а квартира у нее была хорошая, во Львове. Ее продали, и Вася купил себе жилье здесь, рядом со мной. Знаешь, там, на Западной Украине люди очень дружные и ценят родственные отношения. Васю учили все родственники, помогали, кто чем мог. Теперь ты понимаешь, что он чувствует? Что он скажет, приехав в село? Что не оправдал их надежд?
– Пройдет время, он успокоится, все хорошо обдумает и найдет себе работу по специальности. Не везде же эти Наумы?
– Не знаю, – задумчиво произнес Юра. – Не знаю, но то, что их полно – это факт.
– Можно ведь работать не только следователем? Так ведь?
– Можно, – рассеянно ответил Юра.
Я замолчала, поняв, что мыслями он витает где-то далеко.
Юра остановил машину у моего подъезда.
– Как там твоя мама? – спросил он.
– Я сильно испугалась, когда она потеряла сознание и упала, – призналась я.
– Что говорит профессор?
– Говорит, что надо дождаться операции.
– Сколько еще осталось ждать?
– Двадцать дней.
– А нельзя договориться, чтобы сделали раньше?
– Нет. Операция плановая, и сейчас ей надо проколоть препараты, пропить таблетки, а через десять дней пройти повторное обследование.
– Я дам деньги на операцию, – сказал Юра.
– Спасибо. Операцию у нас есть чем оплатить, – сказала я. – Лучше потом… потом поможешь… если тебя не затруднит.
– О чем ты говоришь, Павлинка? Как это – затруднит? Ты – моя будущая жена, и моя святая обязанность обеспечивать тебя и Алевтину Викторовну.
– Из папиного кармана?
– У меня мировой отец! Вот приедет на свадьбу – сама убедишься!
– Хорошо, – согласилась я и напомнила: – Ты не забыл, куда я завтра иду?
– Конечно нет. В десять утра?
– В десять утра.
– Ты не передумала?
– Нет! – твердо ответила я.
– Пожалуйста, будь осторожна и не лезь на рожон, – попросил Юра и, вздохнув, сказал: – Сам не понимаю, зачем я тебе это разрешаю?
– Все будет хорошо, вот увидишь! Ну я пойду? Мне уже пора.
Юра, как всегда, на прощанье скорчил смешную рожицу.
– Лисенок, люблю тебя!
– И я тебя! – ответила я и, выпорхнув из салона автомобиля, послала ему воздушный поцелуй.
Ловушка
– Степан Иванович, я вас покидаю, но ненадолго. Надеюсь, вы без меня справитесь. Обед на плите, таблетки на тумбочке, а укольчики я уже все сделала, – говорила я соседу, собираясь к фотографу.
– Все будет, как вы сейчас любите говорить, о’кей! Можешь не сомневаться, Павлина Андреевна! – прокричал мне сосед из спальни.
Я заглянула в спальню.
– Ну, до Андреевны мне еще дорасти надо.
– Ничего, дорастешь. Вот закончишь учиться, будешь работать доктором, и сразу все станут называть тебя уважительно – Павлина Андреевна.
– Ага, – засмеялась я. – Павлина Андреевна, у меня здесь болит, а здесь колет, а сюда стреляет. Так будет?
– Совершенно верно! Профессия врача обязывает быть внимательной и, что самое главное, чуткой и сострадательной, – серьезно начал Степан Иванович, а я подумала, что если стану выслушивать его нравоучения, то точно опоздаю к фотографу и весь наш план сорвется.
– Этому нас учат в институте. Не волнуйтесь, буду чутким и внимательным врачом. Мне пора! Пока, мама. Не скучайте!