Из комнаты мамы не доносилось никаких звуков, и я тихонько прошла в кухню и поставила чайник на плиту. Сделав пару бутербродов с сыром и ветчиной, я дождалась, пока чайник запыхтел, как старый паровоз, и из его носика устремилась вверх тоненькая струйка пара. Опустив на дно чашек пакетики чая «Липтон», я залила их кипятком. Размешивая в чашке сахар, я специально звенела ложкой, чтобы мама услышала этот мелодичный звук и пришла в кухню составить мне компанию, но в спальне по-прежнему царила тишина. Рука потянулась за бутербродом, но на полпути остановилась. Я подумала, что будет приятнее и привычнее позавтракать с мамой, и решила заглянуть в спальню.
– Мамочка, я не пойму, тебя зовут Аля или Соня? – спросила я, увидев, что мама лежит на боку, ее волосы рассыпались по подушке, а игривые солнечные лучи сделали их огненно-рыжими. Тонкий плед был отброшен в сторону, и я залюбовалась ее красивым телом, которое выглядело очень соблазнительным в розовой ночнушке и кружевных трусиках.
Подойдя ближе, я заметила, что ее кожа очень бледная, а тело – странно неподвижное. Страшная догадка пронзила меня, и по спине пробежал холодок. Я бросилась к маме и дотронулась до ее безвольно поникшей руки с посиневшими ногтями. Она была холодной.
– Мама! – вскрикнула я и отдернула руку.
Автоматически приложив пальцы к ее шее, я не нашла пульса и все поняла. Все еще не веря в произошедшее, охваченная ужасом, я приложила голову к ее груди, пытаясь услышать биение сердца, потом поднесла ладонь к побелевшим губам – дыхания не было.
Я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Мир перестал для меня существовать, и он с бешеной скоростью уносился из-под ног. Я безвольно опустилась на пол у кровати, не спуская глаз с навечно застывшего лица мамы. Мое сознание было парализовано, в голове стучало набатом: «Мама умерла! Мама умерла!»
– Мама! – Еще надеясь на чудо, я легонько тронула ее за плечо и дрожащим голосом попросила: – Мама, скажи, что это неправда. Скажи, что я ошибаюсь, что мне это снится. Мама, не надо больше так шутить. Хорошо?
Она молчала. Только теперь я осознала реальность случившегося, подскочила с пола, и из моего горла вырвался крик отчаявшейся души:
– Не-е-е-т!!! Мамочка, не-е-е-т!
Я заметалась из угла в угол, заламывая руки от безысходности, окутанная саваном ужаса. Из груди вырывались громкие рыдания, глаза застилали слезы, и только когда я наткнулась на угол стола и ощутила боль в ушибленном бедре, до моего затуманенного сознания дошло, что надо что-то делать. Я судорожно схватила телефон и нажала на кнопку вызова. Мне нужен был Юра! Сейчас, немедленно, пока я не сошла с ума, но… абонент был недоступен. Охваченная паникой, я выскочила на лестничную площадку и изо всех сил стала колотить кулаками в деревянную дверь соседа, напрочь забыв о существовании кнопки звонка.
– Степан Иванович! Степан Иванович! – закричала я диким голосом.
Я увидела растерянное и испуганное лицо соседа.
– Мама… Мама… – пролепетала я.
Он сразу все понял.
– Не может быть. Не может быть… – тихо произнес он и побледнел. Его губы задрожали, и лицо исказило отчаяние.
– Позвоните… куда надо, – попросила я и вернулась в квартиру.
Пошатываясь, я пошла в спальню. Мне вдруг показалось, что я ошиблась и сейчас увижу маму сидящей в постели с улыбкой на лице, но ничего не изменилось. Ее лицо было безжизненно-бледным и застывшим, величаво-спокойным.
– Господи, за что?! – воскликнула я, не помня себя от горя.
– Я… я позвонил… Скоро приедут, – услышала я за спиной хрипловатый голос соседа.
Степан Иванович, заглянув в спальню, как-то весь сжался, и в его глазах заблестели слезы.
– Алечка, – тихо произнес он. – Это несправедливо, это неправильно… Так не должно быть.
– Я хочу проститься с мамой, – сказала я и добавила: – Пока… они не приехали.
– Да, да, – закивал Степан Иванович и бесшумно вышел.
Я подошла к маме и опустилась перед ней на колени.
Даже сейчас, в лапах безжалостной смерти, она была красива. Казалось, что на постели лежит прекрасная златовласая нимфа, которая целую ночь провела на лоне природы, распевая песни, играя и водя хороводы. Перед рассветом она искупалась и, поскольку ее одолела усталость, прилегла отдохнуть и мгновенно уснула, а мягкие золотистые волосы ореолом лежали вокруг ее головы. На ее лице разгладились мелкие морщинки, губы были слегка приоткрыты, и только полная неподвижность, отсутствие дыхания, бледность и холод, исходивший от тела, говорили о том, что она на пути в вечность.