Голос шепчет со всех сторон, увлекает и течёт, и я растворяюсь в нём и тону, и дна этому нет...
Надо мной склоняется недовольное лицо Орзуда. Вурхан чем-то очень рассержен. Он раздаёт кому-то указания и гневно размахивает короткими ручками.
Я плыву в спасительный сон.
Я не могу так жить, но должна... Должна, потому что со мной умрёт Память, наша Пра-Мать.
Эту песню пела мне мать. Врываясь маленьким смерчем в её покои, я кружилась и кружилась, чтобы затем в детском счастливом изнеможении раскинуть руки и упасть прямо в её нежные объятья, прижаться к груди, успокаиваясь под размеренное биение родного сердца. Мама бережно выпутывала веточки из моих растрёпанных и спутавшихся волос, редким гребнем расчёсывала их, улыбаясь радостям и невзгодам, выпавшим сегодня на долю её единственной дочери. Затем, тихо напевая, начинала выплетать косы, укладывая непослушные пряди в замысловатые узоры.
- Мамочка, а почему у девочек из других Домов волосы льются тяжёлой волной серебряного цвета? Косы их так красивы! А меня словно окунули в чан для покраски материи к Великому празднику!
Мама смеётся, изящные пальцы её ловко выбирают из моей гривы золотые нити:
- Память - это не всегда поддёрнутые серебряной пылью воспоминания, это счастливые и дорогие каждой рохо мгновения жизни, которые являются истинной ценностью, искупая все тягостные изломы Дороги Судьбы.
В косы вплетается тёмная змейка.
- Чёрное - это боль, раскаяние. Не познавший их не станет настоящим, достойным Дара Жизни, потому что не будет ценить рохо идущего рядом. Но иногда они подменяются ненавистью и злобой, тяжёлым грузом ложась на плечи.
Лёгкими касаниями освобождает из жаркого плена шею, и её обдувает тёплым маминым дыханием.
- Красные, отливающие рыжими всполохами - воспоминания и мысли, которые подталкивают нас, заставляют выбирать свои тропы на Дороге, освещают, ведут к цели. Но и они могут обмануть, заменив путеводный маяк костром мести. Этот костер погаснет и оставит тебя в темноте ложного Пути. Тогда рохо твоё будет скитаться, испепелённое внутри, по самым тёмным местам Туманных Долин и некому будет его позвать в благословенное спокойствие Материи.
Затем ложится белая полоса.
- Забвение, обратный лик Пра-Матери. Если бы его не было, то и мы не узнали бы силы нашей Богини. Иногда Дары её столь тяжелы, что разум не может позволить бренному телу идти дальше по Дороге. И тогда Милостивая посылает благословение, забирая боль и тяжесть, избавляя от ненужного груза.
Плетёт и плетёт напевая.
- Но только сам идущий выбирает тропы. Важно не ошибиться и взять с собой в Дорогу лишь самое необходимое.
Умиротворение царит в её светлых покоях, бликами играет на потолке, вплывает в окна ненавязчивым цветочным ароматом. Где-то за окном слышны отдельные звуки, напоминающие о бурлящей жизни. Но здесь - нега и покой.
Пригладила последний непослушный локон. Провела тёплыми руками по лицу, ласково сжала его ладонями и прижалась лбом к моему лбу.
- Радость моя, ты отмечена поцелуем Милостивой. Ты - Дар свыше, ведь таких не рождалось сотни Лун. Значит в тебе живёт особая сила.
Гляжу в небо её глаз и не могу насмотреться.
Она поднимает меня, отряхивает пыльное платье, подвязывает растрепавшиеся ленты. Увлекает за собой к кристальному фонтану, чтобы зачерпнуть ледяной воды и умыть нагулявшееся чадо.
- Посмотри, что ты видишь?
Недоумённо пожимаю худыми плечиками и всматриваюсь в успокаивающуюся зеркальную рябь.
Снова смеётся, обнимает меня. И мы вместе наклоняемся к водному зеркалу.
- Твои глаза. Они не голубые омуты, не серые льдинки, не медовые всполохи, и даже не чёрное спокойствие, как у твоего отца и братьев...
- Жаба подарила им цвет свей шкурки!
- Глупышка. Это цвет нежного молодого листочка - предвестника времени Пробуждения.
И мама поёт.
Поёт о радости, которая посещает каждый Дом вместе с первыми каплями дождя. Поёт о сверкающих дорогах, что соединяют родные сердца. Поёт о шёпоте трав и танце Звёзд.
Мне становится легко-легко, я вглядываюсь в воду, желая увидеть в себе то, о чем мне говорила мама, но в глазах рябит, затягивает в водоворот и несёт, несёт куда-то...
Резко выныриваю из сна. Жадно хватаю сухим ртом воздух.
- Пить.
Тишина.
Еле шевелю треснувшими губами.
- Пить.
Чьи-то руки приподнимают голову и вливают горькую тёплую воду.
Закрываю глаза. Откидываюсь на подушки.
Часть 3. Орзуд
Орзуд сидит рядом и пристально рассматривает меня. Потом переводит взляд на одно из дорогих колец на своём жирном пальце. Задумчиво поворачивая его со стороны в сторону, говорит как бы сам с собой:
- Кто бы мог подумать, что сегодня закончится всё именно так...
Отворачиваюсь от него.
- Что делать, - продолжает он - время неспокойное, тяжёлое. Многие Миры воюют, а другие падальщиками растаскивают лакомые кусочки. Торговцы не рискуют вести Караваны, олумов всё меньше и меньше. Беда-а-аа...
Да, я тебе верю. Ты же сам, как падальщик, хорошо разбираешься в том, что творится вокруг.
- Все благородные вурханы стараются не рисковать. Да и такими олумами не раскидываются. Сам....
Молчит многозначительно.
Такие имена вслух не называют, о таких гостях молчат, оглядываясь на свою тень.
- Ни один из ....э...столь благородных гостей не посещает бедные уделы вурханов. Это честь, честь! Не знаю, не знаю, к добру или к худу одаривает вниманием только тебя, только тебя...
Резко вскидывает голову и пытливо смотрит на моё лицо, надеясь найти ответы на свои вопросы.
Ищи. В ушах остаётся приторное послевкусие гнилых фраз.
И где грязная ашева? Или звон новеньких турманов облагораживает речи благородного Орзуда?
Вурхан тяжело встаёт и начинает бродить по комнате.
- Как опасно, как опасно стало жить и вести своё маленькое дело! А ашевы становятся всё хуже: слабее и неблагодарнее! - пухленькие руки страдальчески взлетают вверх, вопрошают Звёзды. Но Звёзды молчат, только их холодный свет кроваво подмигивает в глубине драгоценных камней на кольцах.
Долго молчит. Молчание затягивается.
Лицедейство. А где истинный твой облик, вурхан? Когда ты его продал за новенький турман, не задумываясь, что он мог быть фальшивым?
Орзуд подходит к постели, наклоняется и, четко чеканя каждое слово, говорит:
- К закату прибудут посланники из Ллаверса. Они направляются в Уцтке. Хотят повеселиться напоследок. Им нужна радость.
- Мне она тоже нужна, - выдавливаю сквозь спёкшиеся зудящие губы.
- Придержи язык, - затем небрежно бросает, - Аредэ ... Не сможет она сегодня. Поэтому ты будешь заменять её. Эти олумы хотят ярких танцев, весёлых песен, много красивых ашев, пьянящих напитков.