— Что? Не говори о нелепых вещах.
Взгляд, который он бросает на меня, задумчивый.
— Если бы это порвалось, то порвалось бы не так аккуратно.
— Зачем мне резать шкуры? — Я рычу на него, отдергивая его руку от шнуров, как будто и они каким-то образом обвинят меня тоже.
— Я не знаю. Вот почему я спрашиваю. — Он хватает меня за руку прежде, чем я успеваю отдернуть ее, а затем его пальцы переплетаются с моими. — Ты сердишься, Айша, — его голос — тихий шепот. — Почему ты так злишься?
Мое сердце учащенно бьется от его близости, мой кхай реагирует на его присутствие. Это просто потому, что я давно не спаривалась, — говорю я себе. Вот почему прикосновение его кожи к моей заставляет напрягаться каждый мускул в моем теле. Вот почему мой хвост начинает так быстро тереться о мою ногу, а мое влагалище становится влажным от желания. Это только потому, что я скучаю по спариванию. Это не потому, что я скучаю по Химало.
— Я не сержусь, — протестую я.
Медленная улыбка изгибает его губы.
— Ты думаешь, я тебя не знаю? Что я не знаю твоего настроения? — Его большой палец поглаживает мои костяшки. — Ты злишься из-за того, что Фарли попросила меня починить крышу, или ты злишься из-за того, что я здесь и все, что я делаю, выводит тебя из себя?
Неужели он действительно так думает? Что все, что он делает, злит меня? Я выдергиваю свою руку из его, потому что чувствую себя так, словно меня снова обвиняют.
— Я сказала, что не сержусь. Хотя теперь меня начинает раздражать, что ты думаешь, будто я говорю неправду по этому поводу.
Он тяжело вздыхает, наблюдая за мной.
— Что бы я ни говорил, это заканчивается ссорой с тобой, не так ли?
— Как ты думаешь, почему я хочу ссориться? Почему ты всегда пытаешься заставить меня чувствовать себя плохой? Как будто я делаю что-то не так?
Химало качает головой, встряхивая гривой.
— Это совсем не то, что я имел в виду. — Он прикладывает большую руку ко лбу и потирает основание рогов, как он всегда делает, когда у него болит голова. — Я все делаю неправильно. Приношу свои извинения. Я пришел сюда не для того, чтобы тебя расстраивать.
— Тогда почему ты здесь?
— Я пришел помочь.
Вместо того, чтобы заставить меня почувствовать себя лучше, его слова просто заставляют мой кхай гудеть быстрее, а мое влагалище изнывать от желания. Я плотно прижимаю бедра друг к другу и скрещиваю руки на груди. Мои соски покалывают от осознания его близости, но я стараюсь не обращать на это внимания. Сейчас не время.
— Ты должен быть с племенем, — говорю я ему и указываю в направлении длинного дома. — Праздновать.
Он пожимает плечами и снова поворачивается к крыше, разглядывая дыру, которую я создала (и отрицаю).
— Я не чувствую, что есть что праздновать. — Его рука ласкает кожу.
Я поражена, услышав это от него. У Химало всегда был такой ровный, спокойный характер, в отличие от моего вспыльчивого характера. Это звучит так, как будто это прозвучало бы из моих уст, а не из его.
— Люди, особенно Клэр, очень усердно работали, чтобы сделать это приятным для всего племени, — отчитываю я его.
— Ты работала бок о бок с ними, — напоминает он мне. Химало бросает на меня взгляд через плечо, и у меня чуть не перехватывает дыхание. Мой хвост от волнения постукивает по ноге, сворачиваясь кольцами и взмахивая ими. — Я рад, что они наконец приняли тебя.
Приняли меня?
Его слова жалят. Когда говорят, что они «приняли» меня, это звучит так, как будто я посторонняя. Это мое племя. Я была здесь раньше, чем люди. И это ранит мои чувства.
— Избавь меня от своей жалости, — говорю я ему. — Если бы я хотела услышать, что ты думаешь, я бы попросила тебя прийти в длинный дом. И есть причина, по которой именно Фарли пригласила тебя сюда, а не я.
Я ненавижу эти слова, даже когда они вылетают у меня изо рта, как кинжалы. Это иглы, предназначенные для того, чтобы запускать их и причинять боль, и они преуспевают. Я вижу, как меняется выражение его лица, становясь холодным. Как будто тепло в его глазах застывает и не оставляет ничего, кроме инея. Вот так просто мы снова стали врагами. Мое тело нуждается в нем, но наши души никогда не поймут друг друга.
— Мне жаль, что я пришел, — говорит Химало. Даже сейчас его голос такой красивый и приятный, что мне хочется плакать. — Скажи Фарли, что я вернусь, чтобы починить это завтра. — Он отходит от дыры в крыше, а затем осторожно отходит от меня, где я стою, прижимая руки к груди и ненавидя переполняющий меня гнев. — Я обязательно зайду, когда тебя не будет дома.
И теперь я та, кому причиняют боль. Это то, чего я хочу, верно? Но мысль о том, что он намеренно избегает меня, намеренно избегает моего дома, когда я здесь, потому что он не хочет со мной разговаривать? Несмотря на то, что это злит меня, это также причиняет боль и заставляет меня чувствовать пустоту внутри. Но я вздергиваю подбородок.