Тишина.
— Дверь ведет в комнату хозяйки, — покорно проговорил Фурникэ. — Сейчас никого нет дома.
— Проверь, — сказал бригадир, не слушая юриста. Он и во второй раз обратился к Агаке все потому же — чтобы убедиться, что тот поддерживает его… Агаке неподвижно, с отсутствующим видом стоял у двери, и он решил, что тот может не выполнить приказа. Однако ему во что бы то ни стало нужна была поддержка Агаке. Терять Иона он не имеет права…
Агаке между тем молчал — ни солидарности, ни недовольства.
— Ну ладно, мог ошибиться я, бродяга, простой, неграмотный человек. Но где был ты — образованный, юрист? Меня могли обвести вокруг пальца, но тебя… — обратился он к Дану. — Ты хорошо знал, кто такой Кыр–жэ! К тому ж и арест Лилианы… Он мог привести к тому, что шпики вырвут у нее какие‑то сведения! Но кто в самом деле вырвал их? Быть может, ты забыл об этом? Они ничего, ничего не смогли бы узнать, если б не ты.
Потом Кику умолк: стало противно вести и дальше этот пустой, недостойный разговор — в какой‑то степени он унижал его, означал не что иное, как намерение оправдаться перед предателем.
Агаке упорно молчал, однако Илие не знал, что причиной тому была икона, висевшая в углу комнаты, к тому же поблекшая, с полустершимися красками, что делало ее еще большей святыней в глазах крестьянина, каким оставался в своей сути Агаке. Правда, он никогда не молился и не ходил в церковь, однако сейчас, наблюдая за Даном, заметил, что тот бросает в сторону иконы молитвенные взоры, и это взволновало его.
Он осторожно стал приближаться к углу, где висела икона, и внезапно окаменел, увидев, что за нею спрятано.
— Хорошо, но кто, если не Кыржэ, спас Лилиану от смерти? — снова оправдывался Дан. Он поднялся с кровати — удрученный, подавленный — и как‑то робко, неуверенно сделал шаг–другой по комнате. — Ее выдачи и сейчас требует гестапо.
Чувствуя на себе взгляды всех троих, он внезапно остановился — напрягшись, как перед броском, однако его бросок к иконе был остановлен стремительным рывком Агаке.
Теперь они стояли лицом к лицу. Агаке держал Дана за плечи, слегка приподняв, как будто проверяя вес тела, потом стал медленно разжимать пальцы правой руки.
— Ты нечестный человек, — подталкивая его в спину, поближе к двери, сказал он. — С такими руками я бы к хлебу тебя не подпустил… Нет, нет!
И вновь наступила тишина, тягостная, напряженная. Затем поднялся со своего места Антонюк. Зайдя за спину Фурникэ, он сказал Кику:
— Приказывай! По первому же знаку… все будет сделано.
— Подожди. Вам с Агаке нужно уходить — дорога не близкая… Справлюсь и сам.
— Нет! — решительно сказал Агаке. — Я останусь здесь.
Ладно, — согласился Василе, следя глазами за Даном, — тот лег на кровать, не заботясь о том, что мнется аккуратно постеленное покрывало. — Я пойду, если ж Агаке упрямится, то пускай… Завтра утром узнаешь, как прошло… Увидишь на небе красную полоску.
— Хорошо! — Кику подтолкнул его в спину, чтоб не задерживался. — Я знаю, что должен делать… своими руками… потому что дал слово, — тихо добавил он, обращаясь к самому себе и словно бы избавляясь от какой‑то тяжести…
Подождав, пока уйдет Антонюк, он подошел к Фурникэ и, взяв его за грудь, попытался поднять с кровати. Однако тот не мог удержаться на ногах — едва приподнявшись, тут же повалился на постель.
— Встань, падаль! И так падаль, добивать не нужно! — Он снова помог ему подняться. — Отвечай: что плохого сделал тебе Кудрявый, из‑за чего ты мог послать его на смерть? Ну?
— Я думал: это просто выдумка… Мечта…
— И решил убить мечту?
— Не я, нет…
— Ты решил иначе: симулировать любовь, чтоб выведать все про работу группы!
— Неправда — я любил ее. Только она… Она любит вас. Каждого из группы!
— Вытащи руки из карманов, сопротивляйся, тварь! — Кику слегка отпустил его, хотя и не совсем, все еще поддерживал — чтобы снова не упал. Сопротивляйся, гадина, чтоб хотя бы видеть лицо, по которому бить! — Его начало охватывать бешенство. По лбу катился пот, на душе было нестерпимо гадко… Он ослабил руки, и Фурникэ безвольно повалился на пол. — Дай мне пистолет, Ион! Достань, достань из‑за иконы! — попросил он Агаке. — Чтобы скорее покончить… Нужно рассчитаться, раз и навсегда! Доставай, доставай… Сам же заметил его, не успели еще войти в комнату!
— Нет, ты не имеешь права… Какой же пекарь… Я знаю, что говорю: ты должен печь хлеб! — упрямо проговорил Агаке, хотя в то же время и достал из тайника пистолет.