— Что он там гнусавит, а?
— О ком ты сказал, что умер? Тома? Какой еще Тома?
Никто не мог разобрать бормотания Косого, только один Илие понял, о чем тот говорил. Он сорвал руку с плеча Бабочки, словно бы по ней неожиданно пробежал электрический ток, и, поднявшись на ноги, пересел на другое место.
— Значит, признаешься… насчет господина эксперта. Очень хорошо. Тем самым и от меня отвел неприятность, иначе бы… Ну, так. — И снова принялся перекладывать листки. — Антонюк Василе… доброволец… Что они там нацарапали, ни черта не разберешь! За снабжение… взрыв… бензин…
На этот раз он почему‑то захотел посмотреть на осужденного, но и тот, давно уже поднявшись и выпятив грудь, ожидал очереди схлестнуться с ним.
— Никаких добровольцев! — громко, чтобы слышали все, запротестовал он. — Что же касается снабжения, то не читай, слепой крот, шиворот–навыворот. Какое там снабжение, если цистерны взлетели на воздух!
— Это есть, есть! — ничуть не оскорбившись, подтвердил Косой. — Взлетели на воздух: есть! Так вот, чтоб не забыть: все те, кого я называл по имени, а также и другие… В общем, полный состав группы… должны расписаться, что ознакомились с приговором: смертная казнь через расстрел. Что приговор является окончательным и обжалованию не подлежит. — Закончив и намереваясь уходить, он стал складывать листки. — Точнее говоря, приговор может быть пересмотрен, но только в том случае, если госпожа Елена Болдуре, именуемая Илоной, соблаговолит сделать требуемое от нее заявление. В чем смысл этого заявления, госпоже Илоне известно.
Он с опаской посмотрел в угол, где лежала Илона, и в эту минуту стал удивительно косоглазым — поскольку зрачок был полностью накрыт веком, глаз выглядел так, словно состоял из одного белка.
— Ах да, ах да. — . Вы, конечно, никаких заявлений делать не собираетесь, правильно?
— Нет, я хочу сделать, — возразила Илона, не обращаясь, впрочем, прямо к нему. Не без помощи Лилианы она поднялась на ноги, пошатнулась, однако равновесия не потеряла. — Я хочу сделать заявление, но только перед самой казнью, и прошу сообщить об этом командиру взвода, который будет приводить в исполнение приговор.
— Хорошо, хорошо, — любезно поклонившись, Косой отвернулся от Илоны. — Это можно, разрешается… Я отдам распоряжение, барышня! Обязательно, барышня!
— Я не могу в это поверить, — проговорил наконец Антонюк. — Если до сих пор не удалось напасть на след Томы…
Внезапно одним прыжком вперед выскочил Тудораке — настороженно посмотрев на Василе, он дотронулся пальцем до губ.
— Господи, слова нельзя сказать, — меняясь в лице, пробормотал Василе.
Кельнер, однако, не обратил внимания на его слова — торопливо взяв стакан с водой, которую берегли для Илоны, на цыпочках подошел к человеку, лежавшему в углу, затем, незаметно вытащив что‑то из потайного кармана, отвернулся. Взболтав зачем‑то воду, кельнер стал наконец поить избитого.
— Кому, скажи на милость, нужен этот театр? — не сдержавшись, резко проговорил Илие, когда Тудораке вернулся. Он давно уже хотел поговорить с кельнером напрямик. — Сколько знакомы, все не можешь обойтись без выкрутасов! То угощаешь Кыржэ самыми дорогими винами — как будто нельзя было одним духом спровадить на тот свет, то… Из каждой мелочи делаешь тайну!
Хобоцел бросил беглый взгляд в противоположный угол «салона», откуда только что вернулся, и дал знак Илие продолжать:
— Высказывайся, друг булочник, говори, пока не надоест.
— Ну хорошо, ты самый воспитанный среди нас, с самыми изысканными манерами, но на кой черт нужна эта дипломатия? Перед кем, спрашивается? Через минуту–другую откроется дверь — когда же наконец можно будет говорить с тобой по душам? Или даже и сейчас не заслуживаем твоего доверия? — В конце концов Илие стал говорить обиженным тоном. — Отвечай, чего ж ты… Косой и тот говорил начистоту: меня назвал рецидивистом, Василе — добровольцем, Грозана обвинил в том, что не дает нужный адрес. Елену Болдуре… Или же и ей не доверяешь? Бабочке — тоже? — Упомянув Лилиану, Илие, впрочем, нахмурился.
Тишина длилась долго: все ждали, что скажет Илона. Бывшая инструкторша подпольного центра тяжело перевела дыхание.
— По–моему, здесь кто‑то говорил, будто наши продвигаются к Карпатам? — спросила она. — Только не знаю, примерещилось или в самом деле кто‑то говорил?
— Говорили — я! — чуть помедлив, отозвался Гаврилэ.
— Откуда ты об этом узнал? — спросил Тудораке.
— Как это откуда? — притворно возмутился слесарь, Прикидывая, что говорить дальше. — От жены, откуда Ж еще! — наконец выпалил он. — Еще до того, как идти… Да, говорят, будто на этот раз она родила девочку. Как хорошо бы было…