— Я уже просил тебя… прекратить с ним отношения, — напомнил Волох. — Кажется, мы договорились об этом. Или же нет?
— Договорились, — внезапно холодным, отчужденным голосом сказала она. Рука, выскользнув из его руки, безвольно упала.
— Расскажи, — хмуро проговорил он, — только покороче, как прошла последняя встреча с учениками. Внятно и четко, вроде листовок, какие пишете…
— Это была удивительная встреча! — встрепенулась она, благодарно заглядывая ему в глаза. — Удивительная! Только знаешь что — давай присядем!
И указала на стул, прислоненный спинкой к узловатому стволу ореха. Он сидел возле этого дерева всего несколько минут назад.
— Нет, нет, постой!
Теперь она вновь взяла его под руку, вновь старалась шагать в ногу с ним.
— Это было прекрасно! — И стала рассказывать: — Такой встречи еще не было. Даже Карл… Даже он это признал. Я своим ушам не поверила. Он был обрадован, как никогда. Между прочим, он объяснил, что из‑за ноги служит в интендантстве, там немного легче… И предупредил, чтоб никто не проговорился… Ты представляешь: лучшие ученики почти всех школ города! Какие речи говорились! Карл обнимал каждого, всех до одного… — Она глянула на Волоха: он был нахмурен, озабочен. — Серж — вот как я буду называть тебя, не Сыргие… Знаешь что, Серж? Дай я тебя поцелую! Только не думай, будто…
Она прижалась к нему и, не давая опомниться, стала целовать — в глаза, в щеки.
— Ты очень дорог мне, Серж, если б ты только знал, как вы все мне дороги! Какое счастье видеть тебя спокойным, без этой суровой складки на лбу… Я понимаю: ты должен держаться строго, замкнуто, иначе тебе не будут подчиняться, не захотят жертвовать жизнью, как в любую минуту готов жертвовать своей ты… Чего ты так смотришь — хочешь знать, откуда мне все это известно? От него… Тебе можно сказать правду. Да, да, от Томы, от него. — Казалось, она сама была ошеломлена своими словами. — Я ни капли не сомневаюсь, что это он прислал к нам Карла. Более того…
— Кто это такой — Тома? — резко дернул головой Волох.
— Разве ты не знаешь? Тома… — и стала быстро шептать что‑то на ухо.
— Я ничего не понял из твоих слов! — сказал он. — И вообще хотел бы посоветовать: поменьше болтай чепухи.
— Но это не чепуха, Серж! Куда ты собираешься идти? Возьми меня под руку.
— Сама же говорила: Карл просил учеников не проболтаться! — оборвал он. — Чтоб не было лишнего шума… Так вот, было бы хорошо, если б они и в самом деле не болтали лишнего.
— За этим я слежу! Я ведь пришла к вам для того, чтобы… — Она вновь загорелась: — Чтобы всех любить! С любовью в сердце! Меня ничто не остановит: ни религия, ни отец с матерью… Я — свободна, такою и останусь… Во всем и всегда свободной!
— Послушай, — довольно резко прервал он. — Во-первых, раз и навсегда забудь это имя, ни при каких условиях не произноси его! Ни под каким видом, понимаешь?
— Но почему? — Лицо девушки побледнело. — -Чье, чье имя?
— Ты знаешь, о ком я говорю! И во–вторых…
— Тома Улму, да? Но ты не можешь запретить мне это! — упрямо возразила она, — Имя Колумба можно произносить вслух? Можно? Так вот знай: он и есть мой Колумб! Моя путеводная звезда.
— Боже, какая чепуха… Ты хотя бы видела его? Слышала его голос?
— Конечно! Например, когда проводились «Три минуты против третьего рейха»!
— Что? Своими глазами? Нет, тебе показалось…
— Не только там, раньше тоже видела, — продолжала она. — Вот как это было… Наступила жара, просто бешеная, и вот прохожу я как‑то вдоль реки, возле самых верб… Ха–ха–ха! — по–детски рассмеялась она. — И что же вижу? Подвернул штанины брюк и плещется в воде. А вода даже до «колен не доходит… Холодная, чистая, течет спокойно, не всколыхнется. Я остановилась под вербой, смотрю на воду и радуюсь: наконец‑то дорвался до такой благодати, может освежиться после всех скитаний. «Ешь, если хочешь! — говорит он и показывает на кучку свежих, покрытых росой помидоров… Рядом лежит еще кусок брынзы, прямо из стана чабанов. — А тут хлеб и узелок с солью… Развяжи и ешь». И так ласково говорит, что я и в самом деле подошла, села на траву…