— Откуда ты вычитала эту сказочку? — резко проговорил Волох.
— Его жизнь в самом деле похожа на сказку, тут ты прав.
— Только ты, по–моему, немного в ней запуталась, — прервал Волох. — Прошлый раз вроде говорила по–другому. Вся эта болтовня нисколько меня не интересует, только хотелось бы знать, зачем ты бродишь по полям? В общем, так: в другое время, возможно, мы вернемся к твоей сказочке, пока же предупреждаю, притом в последний раз: прекрати всякие контакты со своим Даном, типом из полиции…
— Послушай, зачем называть его типом? — теперь она уже говорила просительным тоном. — Не будь злым, Серж… — Разве ты сам никогда в жизни не любил? Этого не может быть! Тогда хотя бы читал про любовь в книгах, смотрел в кино… Я же всех вас люблю, понимаешь? Жить не могу без вас!
— Тем более, — продолжал настаивать Волох, — тем более должна выбирать между памп и этим полицейским.
— Ты сам не знаешь, что говоришь! Твердишь одно и то же, лишь бы казаться злым и твердолобым.
— Выбирай: или мы, или… этот тип из «Полиции нравов»!
Лилиана пыталась удержать его.
— Ха, ха — тип! Между прочим, этот тип может сделать столько, сколько не сделает никто другой! Несмотря на то что выглядит таким скромным и сдержанным… Они полностью доверяют ему, потому что не успели раскусить. Стоит сказать слово, и Антонюк будет на свободе… Дошло наконец? Поможет ему бежать. Только я не очень злоупотребляю, не хочу ставить парня под удар. Ты просто не понимаешь, Серж: Дэнуц может пригодиться в более серьезных случаях. Кто знает, что ожидает всех нас в будущем? — Она с опаской подняла на него глаза. — Представляешь, кем может оказаться этот «тип», этот славный, послушный Дэнуц?
— Я уже сказал: выбирай!
— Но почему же? Господи, почему? — от волнения у нее даже сорвался голос. Взгляд был устремлен в пустоту — казалось, еще секунда, и она разразится рыданиями. Однако у нее хватило сил прошептать: — Но ты испытай меня, товарищ Волох… Дэнуца Фурникэ, которого ты называешь «типом», я очень люблю, считаю… Подожди, подожди, Серж, дай объяснить… Ты можешь неправильно меня понять… Я считаю…
— Объяснишь во время свидания Антонюку, — оборвал он ее, сбрасывая с плеч больничный халат. — Мне ничего больше можешь не говорить.
— Серж…
— Проведи меня к главному выходу, — сухо бросил он, решительно направляясь к зданию.
Лилиана молча пошла за ним.
— Кстати, не советую идти завтра на это свидание. Я, во всяком случае, запрещаю, — добавил он торопливо, ускоряя шаг и оставляя ее далеко позади.
— Но когда мы увидимся? — догнала она его. — Ты не имеешь права отрекаться от меня. Нам нужно поговорить. Я все объясню, Серж! — Голос ее задрожал, на глазах выступили слезы. — Все, все, товарищ Волох…
Остаток дня — после этого тягостного свидания — его не покидали мрачные мысли. На душе было тревожно» тяжело… Но как же тогда понимать историю с немцем? Все эти выступления перед молодежью? — Видимость успеха. Последний проблеск перед грозой. К тому же слишком удачно (ни одного ареста!) они проводили… Как и «Три минуты против третьего рейха». Есть о чем подумать, товарищ ответственный.
А вот Илона на встречи не является. Зигу Зуграву тоже не подает признаков жизни.
X
Опять нечетное число.
Но зачем выходить на встречу, если она не является? Только подвергать себя лишнему риску.
И все ж ноги сами несли его к условленному месту.
Если схватили в Кишиневе? И ее, и Зуграву, освободив взамен Василе Антонюка — только для того, чтоб опять поставить кому‑то ловушку? Возможно, он сгущает краски. И все же одно остается несомненным: ищейки выходят из себя, пытаясь выследить и схватить каждого советского патриота, чтоб уничтожить всех по одному. Стоит ли говорить о таких, как Илона! Напасть на ее след могли еще тогда, после несостоявшегося инструктажа. Он до сих пор видит — в который раз? — как она выходит из дому за минуту до него, бросившись навстречу мужчине с курчавой, запорошенной снегом бородой, в надвинутой на глаза кушме, стараясь поскорее, пока никто не заметил, увести его. Он, Волох, выходивший следом, все ж успел разглядеть человека, увидел в слабом мерцании свечи, которую держал Тудораке Хобоцел, его глаза под густыми, покрытыми изморозью бровями. Да… Потом, правда, было слишком много событий — разговор с лицеисткой в автобусе, появление Дана, погоня по снегу, — и он не думал больше о человеке, явившемся за Илоной. Тут еще «геройства» Антонюка, когда в дом невзначай нагрянула полиция…