Волох, например, до самоотверженности преданный человек, дело коммунистической партии для него не только святыня, но и призвание, даже если он и совершил ряд ошибок. К тому же еще это горькое, несчастливое совпадение: арест ведущих членов группы, в то время как сам он остался на свободе. По–видимому, шпики не брали его намеренно, чтоб вызвать подозрения у подпольщиков… Дело с бывшей лицеисткой, правда, несколько иного плана. Во–первых, зачем она привела с собой непроверенного типа? А налет полиции, сигуранцы, — неужели и тут только печальное совпадение?
Девушке по вкусу рискованные приключения, отсюда и ее тяга к подпольщикам…
А чем дышит кавалер взбалмошной девчонки, Дан Фурникэ?..
Случай в самом деле запутанный. Волох, конечно, кристально чистый человек, однако ошибаться может и такой — кто из нас не лишен слабостей и недостатков? Кто знает, какие ловушки расставлены вокруг Волоха, где и когда затянется на нем петля? И не только на нем, но и на всех работающих в группе!
Теперь предстоит новое задание, и она с нетерпением ждала, когда же наконец все начнется. Насколько известно, миссия непосредственно связана с фронтом. Скоро ли можно будет отправляться? Сколько уже времени пропало в ожидании? Впрочем, Илона не замечала, как оно бежит, занималась созданием боевых отрядов, в том числе и группой, руководимой Волохом.
Вновь появился Зуграву. Большую часть работы он взял на себя.
Выглядел Зигу словно бы по–прежнему. Почти не изменилась внешность, разве только перестал сутулиться, , держался прямо. И все же он был другим… Чувствовалось долгое отсутствие. Теперь он снова ходил в штатском. Блуза с большими карманами, заменяющая пальто в холодные дни, на голове берет, очень удобный в том смысле, что в любую минуту можно снять и положить в карман. Легкие ботинки… И все же стоит только посмотреть на него — и сразу узнаешь солдата, побывавшего в боях, на фронте.
Возможно, причина в напористой, упругой походке, напоминающей строевой шаг? Во всяком случае движения его стали более решительными, манера говорить — увереннее, весомее… Чего там, с завистью думала Илона, Зуграву вернулся более искушенным, более предприимчивым, более опытным, по–военному целеустремленным. Прошел соответствующую школу. Наблюдая за ним, она видела: слушая человека, он схватывал не только смысл сказанного, но и что‑то более глубокое, важное. Не оставалось сомнений: когда Зигу развернется, приложит к делу руки, то захватит ими все разветвления подполья, устремит на борьбу.
Так вскоре и получилось. Однако теперь места для Илоны не нашлось. Зуграву освободил ее от всех дел, даже от встреч со связными.
Она ждала нового задания. И в какой‑то степени была одинока. А военные сводки меж тем поступали четкие и определенные: с приходом весны бои стали более ожесточенными, советская армия громила врага, все упорнее продвигаясь на запад и на юг. На юг — это значило к Молдавии. Порою, когда становилось особенно тоскливо, Илона сравнивала себя с веткой, срезанной с дерева и отброшенной от него подальше…
«Глупости! Слабость, вызванная бездельем», — принималась бичевать себя Илона.
Приход весны ощущался только в часы, когда можно было позволить себе выйти из строго засекреченной квартиры, находившейся в нижней окраине города, где проходила линия железной дороги, теснились пакгаузы и протекала река, к тому времени года заполнявшаяся водой, порой даже бурлившая. Все, что расстилалось перед глазами, казалось в эти часы как бы увиденным впервые, до того били по сердцу и возня птиц, строящих гнезда, и трепетание бабочки над молодой травой, и цветение дикого цикория…
Она пробиралась узкими тропинками, затененными с обеих сторон влажными, с облупленной штукатуркой стенами. Кривые лачуги, тесно жавшиеся одна к другой, с дымящимися печными трубами, были похожи на домики, какие рисуют дети.
Все, что расстилалось перед глазами, казалось Илоне живописным и поэтичным, она стала даже слишком часто употреблять уменьшительные слова: лавочка, старушка, детишки… Малыши с наступлением первых теплых дней уже бегали по улицам в коротких рубашонках. Вовсю щебетали птицы, жужжали пчелы, но все слышнее становился и гул самолетов.
Людям часто приходилось прятаться в погребах, жаться к стенам домов и заборам. Пришла весна сорок четвертого года, и город был в курсе событий: наши успешно продвигались вперед, гнали с родной земли оккупантов. Доходили вести об антифашистской борьбе в Югославии, Польше, Франции… Поговаривали об открытии второго фронта.
Кому‑то удалось рассмотреть опознавательные знаки на одном из самолетов… Он был английский!