— И как его применять, что‑то не представляю? — заинтересованно спросил другой.
— В общих чертах довольно просто. Подключаешь объект допроса к системе освещения. И все. Не ясно? Надеюсь, приходилось вставлять вилку в розетку, когда включаешь, например, приемник? Приходилось? Ну и как — играет, если включишь в сеть? Играет! Вот и весь метод.
Хохот вывел Илону из обморочного состояния. Кто‑то протянул ей стакан с водой, но она не дотронулась до него. Как бы там ни было, все эти офицеры, следователи, прокуроры, старавшиеся превзойти друг друга в описании «методов» и «средств», казались ей нелепыми. Возможно, чувство это возникло оттого, что она не могла теперь различать, каким голосом говорит один, какое лицо у другого, например, у того же специалиста по электричеству. Все они, точно в тумане, расплывались перед глазами, только по–прежнему стоял в ушах размеренный стук шагов часового…
Значит, ее снова бросили в камеру? Но она даже не помнит, когда это было. А если и эти шаги только мерещатся ей? Если все в ее голове смешалось? Шаги солдата хотя бы не беспокоят, не раздражают ни слуха, ни зрения. Промелькнул даже смутный обрывок мысли: не подстроить ли дыхание под их равномерный ритм, — возможно, станет немного легче, потому что сейчас страшно жжет в груди и холодный, липкий пот по всему телу. Только усиливает боль. Впрочем, это может быть и не пот — кровь… Хорошо, что не пылают глаза. Ох нет — они пылают, только бы оставались сухими, сухими!
— Цок! Цок! Цок! — барабанными ударами звучат шаги часового.
— Ион, эй, Ион! Часовой поста номер один! — раздается властный окрик; похоже, это снова голос плутоньера. — Ион, в могилу бы тебя вместе с отцом–матерыо! Почему не откликаешься — уши заложило? Подойди ко мне, ну! Живее, живее! Сначала проверь запор. Ближе, ближе! Теперь отвечай: тебя не устраивает хлеб, который дают здесь жрать? Хлеб, понимаешь, кеньер?
— Так точно, господин шеф, устраивает! — еле слышно ответил солдат.
— А военная служба?
Солдат молчит.
— Как стоишь перед старшим! Смирно, ну! Не успел отоспаться? Спишь на посту? В шинели, с винтовкой. Я тебе вобью в голову устав… Отвечай: устраивает военная служба?
— Так точно, господин шеф, устраивает!
— Почему тогда не отзываешься? Насколько мне известно, тебя зовут Ион, не Янош? Ион, да? Почему отворачиваешь лицо? А ну: кругом! Налево! Вот так… Равняйсь! Я из тебя выбью штатский дух! С ног будешь падать… Отправляйся на пост! Подожди: как положено отвечать солдату на приказание старшего по чину?
— Слушаюсь, господин шеф.
— То‑то… Попробуй только забыть собственное имя! Ложку ко рту забудешь поднести…
Насколько поняла Илона, начальник теперь подошел вплотную к солдату, потому что голос его едва доносился до камеры.
— Что‑то я начинаю подозревать, будто тебе жаль ее. Неужели сочувствуешь диверсантке? Живьем на тот свет отправлю! Привяжу к дереву и заставлю подыхать на ногах. Пускай жрут муравьи! Еще чего придумал — жалеть большевичку! — Он говорил глухим, злым шепотом, чтобы слышать его мог только солдат. — В скором времени доставят и кавалера, если уже не доставили, — одной небось скучно. И поставят рядышком к стенке. Барышню видел, как разукрасили — будто невесту к свадьбе! За ним тоже очередь не станет… Или же ты захотел пойти следом?
Начальник сделал было несколько шагов, однако передумал, снова подошел к солдату. Опять принялся отчитывать, подавать все новые команды: «Кругом! Смирно!» — пока наконец не успокоился.
— Дежурный капрал! — крикнул он в заключение. — Немедленно заменить этого осла на первом посту!
Илона корчилась на полу, стараясь не потерять сознание.
— Камарад, камарад! — шепнула она, из последних сил поднимая толову. Как ей хотелось встретиться глазами с часовым! — Камарад!
Неужели не слышит? Но вместе с тем пока еще не доносятся шаги заступающих на пост… Не слышит! Опять принялся вышагивать, точно маятник. Хотя нет, нет, шаги становятся тише.
— Янош…
Только в эту минуту солдат остановился, приняв стойку «смирно».
Илона проговорила несколько слов по–венгерски. Солдат слушал, застыв на месте. В глазах у него загорелись тревожные искорки. Илона выдавила еще несколько слов, Янош понимающе кивнул головой и быстро отвернулся, принявшись все так же равномерно вышагивать за дверью: донесся четкий топот сапог.