Неужели думаешь, побоюсь? — Он все еще пытался держаться уверенно. Однако послушно подошел к большому бочонку, стоявшему в углу, резко наклонил его и одним движением отставил от стены. — Смотри…
— Откуда? Говори сейчас же: где взяли?
— Кое‑кто раздобыл, — ответил Кику, на этот раз, правда, с некоторой опаской.
— Но если этот «кое‑кто» подброшен оккупантами с провокаторскими целями?
— Задушим собственными руками!
— Чьими именно? — Резко вскочив на ноги, Волох повернулся к пекарю спиной. Потом снова опустился на табурет, наклонив голову и задумавшись. — Дай мне стакан чаю, — попросил он погодя, словно переждав, пока пройдет приступ боли.
Илие зажег примус, поставил чайник. Делал все это он словно из‑под палки, машинально… На столике, прислоненном к стене, появилась. буханка хлеба.
Сыргие, однако, ни к чему не притрагивался.
— Собственными руками… — прошептал он словно бы про себя. — Один, несомненно, Антонюк… Второй? Гаврилэ — нет, не замешан, исключается. Тудораке Хобоцел тоже. Ни в коем случае, даю голову на отсечение. Значит, второй…
— Один. из учеников, — пришел на помощь пекарь. — Распространять взяли еще двух парней…
— Значит, школьники, — пробормотал Сыргие. — Основали типографию по всем правилам! Хоть газеты печатай.
— Можно, в любую минуту. Все, что попросишь. Скажи только слово — и будет сделано, — начал оправдываться пекарь. — Главное, Сыргие: верь мне. Станок был рассыпан, набор — тоже… Доставали из‑под руин. Собрал «доброволец», он умелый парень…
— Дан из «Полиции нравов» — вот кто вас надоумил! Он, никто другой.
— Я так и знал, что ты взвалишь все на него, — возразил Илие. — И он знал. В первую же минуту предупредил, что не доверяешь ему, терпеть не можешь с того самого дня, как впервые увидел… И это правда, Сыргие, чего греха таить! Но ведь и я привел тебя к Лилиане без ее разрешения. Мне и самому… не хотелось этого. Но что тут можно поделать, если она любит его, а он ее.
— Замолчи, ради бога! — остановил его Волох. — Не хватало только лезть еще и в это болото!
— Тогда предъяви конкретные факты, которые говорили бы против него, — потребовал Кику. — Хотя бы самую малость… Я долго к нему присматривался. Конечно, не очень приятный тип, но иначе нельзя было бы поддерживать связь с Бабочкой, которая, будь по–твоему, тоже не должна ему верить. Но в том‑то и дело, что она верит… Даже рассказала про этого… Кудрявого! — последнее слово он прошептал на ухо Волоху. — Она, видишь ли, хорошо с ним знакома…
— Кто это такой, Кудрявый? — с деланным недоумением спросил Волох.
— Разве не знаешь? — Илие не повторил имени только потому, что ни за что не мог поверить, будто Волох не знает Томы Улму. — Ну ладно, Сыргие, пей чай. Закуси хоть куском хлеба. Пей, остынет. Что же касается Дата… то предъяви против него доказательства… Тогда вот этими руками…
— Еще на инструктаже, до того как расходиться, Антонюк, если помнишь, стал говорить про Лилиану: дескать, рыжая, с голубыми глазами… Однако почему‑то не очень искал ее среди присутствующих, не хотел узнавать… Надеюсь, помнишь?
Пекарь как‑то неопределенно кивнул головой: не то да, не то…
— Очень хорошо. Но как тогда объяснить… Вот, смотри, я только сейчас припомнил одну подробность — которую, кстати, не могу для себя уяснить даже сейчас, когда прошло столько времени: девушка вышла одновременно со мной, сразу после того, как исчезли Илона и тот товарищ, что появился на пороге… Я сам, своими глазами видел, что ты подал девушке знак — пускай идет вместе со мной… Быть может, меня подвело зрение?
— Нет, ничуть, — ответил Илие. — Все было именно так.
— Но зачем ты это сделал?
— Не знаю. Знаю, только не скажу.
— Если не хочешь — не надо, — неожиданно легко согласился Волох.
Он все еще стоял, не зная, на что решиться — говорить ли дальше или же сразу уходить. В руках у него по–прежнему была листовка. Еще раз пробежав глазами бумагу, Волох решительно разорвал ее пополам.
— И с какой стати, хотелось бы знать, ты набросился… — Похоже, он задал этот вопрос только из простого любопытства. — «Смерть монахам!» Еще бог знает что. Неужели сейчас нет более грозных врагов, чем они?
— Не понимаю! — возмутился Кику. — Кто же, по-твоему, смертельный враг трудовому народу, если не короли, принцы и императоры? Что тогда означают слова «монахи» и «монархия»? Сам же объяснял в тюрьме, вспомни!
Волох, тяжело вздохнув, сказал:
— Значит, плохо объяснял, Илие, плохо! Ты в этом не виноват…. Ну ладно, клади шапирограф на место, думаю, еще пригодится. На днях, если даже не сегодня, пришлю кого‑нибудь из учеников, из тех, которых знаешь в лицо… Познакомь с Агаке.