Лилиана внезапно словно бы поднялась на высокой-высокой волне, которая билась сейчас в каждой клеточке ее тела и вливала в него силы, уверенность в себе… Хотелось натянуть на голову одеяло, чтоб не показать ему переполнявшей душу радости.
— Я ничего и не жду, никаких благоприятных обстоятельств, — по–прежнему доносились обрывки фраз. — И если бы по какой‑то мистике они создались, все равно бы отказался… К тебе скоро должна прийти мать — согласна повидаться с нею? Мне нужно знать, давать ли пропуск… Быть может, не хочется?
Девушка приподнялась, но тут же повалилась на койку. Снова натянула на голову одеяло, чтоб не растерять тепла, влившегося в душу, чтоб чувствовать его как можно дольше. «Взорвался светильник», «Русские стремительно наступают»… Не растерять.
— Если ты все‑таки захочешь повидаться с госпожой львирой Дангэт–Ковальской… — раздавался где‑то далеко голос Кыржэ, — то крикни надзирателю, пусть позовет меня. Искать следует в камере Томы Улму.
«Что–о?»
Одеяло соскользнуло с койки, точно его унесло ветром. Иначе она бы задохнулась… Только бы не заметил волнения! Смотри — остановился, делает вид, будто вспомнил что‑то и теперь должен сообщить…
— Видишь ли… — снова начал он разматывать очередной бесконечный клубок, — нам сообщили только прозвище: Кудрявый. Ну, и кое–какие подробности. Их вполне хватило, чтобы попал в силки. И, что бы ты думала, он сделал? Остригся! Сбрил бороду! Успели предупредить, это ясно. Теперь нужно «ждать, пока волосы отрастут, проверить, в самом ли деле вьются…
Эксперт вышел, погруженный в раздумья, похоже забыв о том, где находится и с кем разговаривает.
У Лилианы перехватило дыхание. Заметив на полочке стакан, забытый Кыржэ, она схватила его и одним глотком выпила оставшуюся там воду.
— Пожалуйста, пусть мама придет на свидание! Пусть обязательно придет!
Но Кыржэ не слышал ее — тяжелая железная дверь уже захлопнулась за ним. Что можно было сделать? Только упросить маму… Другим путем передать что‑либо на волю невозможно.
Она поднялась с постели, прислонилась щекой к холодному железу двери. Крикнула:
— Надзиратель! Надзиратель!
Но у нее задрожал голос, стали подкашиваться ноги. Повалившись на пол, она даже не смогла запахнуть халат.
Кудрявый… Только она так называла его… открыв тайну одному–единственному человеку. Человеку? Нужно поскорее подняться с пола.
Эксперт–криминалист проходит по длинному однообразному коридору, освещенному ломаными лучами солнца — кто знает, сколько препятствий пришлось им преодолеть, прежде чем заглянуть сюда… Он шел, отмечая глазами двери камер, наплывавших с каждым его шагом, скользя взглядом по замкам и глазкам на серой стальной обшивке дверей…
На пути ему повстречался Дан Фурникэ, удрученный, с низко опущенной головой. Его сопровождал надзиратель. Парень не заметил эксперта, и тот сам взял его за локоть. Они отошли в сторону.
— Господин Кыржэ, умоляю вас…
— Я догадываюсь, мой юный коллега, о чем ты хочешь просить меня, но не могу исполнить просьбу. На этот раз — не могу. С минуты на минуту должна прийти ее мать, поэтому не будем сейчас беспокоить… Пусть дождется свидания.
— Хотя, бы на минуту. Только взглянуть… Дело носит такой характер… в общем, не могу даже объяснить...
— Это не в твоих интересах. По правде говоря, и не в моих. Сейчас она доведена до такого состояния! Ты же, сознательно или бессознательно, можешь спутать карты — у девушки очень хрупкая, доверчивая натура. Кроме того, за каждым нашим шагом следит этот старый волк Кранц. Ты сам знаешь, что ему не так уж много нужно, в особенности когда речь идет о тебе. Прекрасно понимает, что ты не слишком надежен, не очень устойчив. Давно подозревает, что вся эта история с Томой Улму — не более как фарс, фикция. Поскольку ты — единственный источник, из которого поступили сведения о Кудрявом… Неужели не догадываешься? Иными словами: ты подсунул нам другого человека, с целью скрыть следы истинного Томы Улму. Дошло до того, что дело Лилианы, которую он объявил «святой девой», тоже может обернуться против тебя. Поэтому советую остерегаться, не попадаться ему на глаза.