Он качнул головой и усмехнулся — горько и устало.
— Вместо того, чтобы учиться, ты, когда тебе закономерно отказали в привилегиях, начал ругаться с Николаем. Почему? Потому что Николай не позволил тебе сесть в моё кресло и окончательно всё развалить? А что двигало тобой, когда ты при всех оскорблял и унижал женщину? О, поверь, я насмотрелся через записи на то, как ты обращался с Алиной!
Борис вскочил, сжав кулаки, его лицо побагровело от ярости.
— Ты не имеешь права так со мной говорить! — выкрикнул он. — Эта тварь мою мать…
Даниил не дал ему закончить. Его голос прозвучал резко, как удар хлыста:
— Стоп! — Даниил встал, его фигура казалась внушительнее, чем обычно. — Ты сейчас скажешь что-то, о чём потом пожалеешь! А остальные в чем виноваты были? Девочка-секретарь, которая тебе кофе не так сварила. Женщина-уборщица, которая, видите ли, не так кабинет твой убрала. Практикант-ювелир, который по твоему мнению работал медленно. Мне продолжать твои подвиги за неполных десять дней перечислять? Они в чем были перед тобой или матерью виноваты, а?
Ты настолько боялся меня, что ни разу не попытался поговорить о своей матери, ни разу не позвонил мне и не попытался хоть как-то наладить наши отношения, но Алина и другие простые работники компании такие удобные мишени для самоутверждения, да? Их ведь по уму некому защищать… Знаешь, Борь, сын — это гордость отца, его опора. А ты… ты стал моим самым большим разочарованием. И самой большой болью. Знаешь, почему? Потому что даже собственная мать была тебе нужна не для любви, не для заботы, а только для одного — чтобы через неё забрать часть компании. Это так, Борис? Признайся себе, хотя бы раз.
Борис шумно выдохнул, но сказать больше ничего не смог.
— Ладно, Борь, в компании ты вел себя как зарвавшийся мажорчик, особенно после того, как посчитал, что я почти труп. Бог бы с этим. А спать со шлюхами тебя кто заставлял. Я?
Анна вскрикнула, Анжелика с удивлением дернулась.
— И ведь даже мысли у тебя не мелькнуло, что это ловушка. А ведь, сынок, это первое, о чем ты думать должен был. Думаешь конкуренты не постарались бы под тебя бабу подложить? А? Или думаешь в бизнесе грязи нет? Только большие бабки и привилегии? Анжелика — наглядный пример!
Анжелика, сидящая рядом с ним, вскочила было на ноги, но Даниил остановил её взглядом.
— Лик, на твоем месте я бы проверился у врачей, мало ли что твой приятель мог тебе принести. Он серьезно Виктора оскорбил, да, Борь? Начальника СБ! Где мозги? — Даниил вздохнул, и глянув на лицо Лики, перекошенной от бешенства, — Ладно, ладно, — махнул рукой Даниил, — успокойся. Я не стал бы подставлять сына под…. Непроверенных баб.
— Лично проверял? — зло плюнула Анжелика.
— Эх, Лика, Лика…. — вздохнул Даниил, — не дано таким как ты понять, что не все мужики на сторону гуляют. А если уходят, то раз и навсегда. Нда…. — он постучал пальцами по поверхности стола. — Вот ровно поэтому, Ань, я и не брал сына в компанию. Наша с тобой самая большая вина не перед друг другом, а перед нашими детьми! Анна! Если бы не этот чертов фарс, который я провернул, мы бы так и не знали, что делает Борис с нашей дочерью! Только находясь в шоке, Кира рассказала нам правду!!! Знаешь, Ань, что со мной было, когда Кира капля за каплей рассказывала мне все, когда я уехал из больницы к Николаю? О годах попыток поговорить. О годах постоянных манипуляций. О годах подлости…. Знаешь, каких трудов мне стоило удержаться и не прибить Бориса сразу? Наша дочь, Ань, молчала, считая себя виновной в том, что делал Борис!
Мы упустили нашего сына, и я даже не знаю, когда это случилось. Может зря я берег тебя, а, Ань? Может быть стоило глаза тебе открыть на похождения нашего мальчика? Мальчика, которого ты так старательно холила и лелеяла… Помнишь, ему 15 было нас в школу вызвали из-за того, что он оказался организатором травли девочки? Ты ведь тогда меня даже в известность не поставила, я случайно узнал об этом. А что дома случилось? Можешь не отвечать, дорогая, я хорошо помню. С самого детства если я пытался направить его, делал замечания, наказывал или пытался поговорить, ты словно наседка налетала на меня, обвиняя, что я слишком строг к нему…. Я брал его с собой на работу — ты кричала, что отвлекаю от учебы, я ругался за подлость — ты защищала, я старался учить — ты говорила, что я давлю на него, что он еще молод, что рано. Он отлично научился играть на твоей любви…. Где надо — подластиться, где надо — поддержит, где надо — солжет, так, чтобы тебе приятно было. А я…. я постоянно подтирал за ним, потому что не хотел войны в собственном доме. Потому что видел, как больно тебе, когда Борис попадался на своих пакостях. И эта боль в твоих глазах, Ань, я не мог ее причинить. И за это буду нести наказание всю жизнь.