Тишина, повисшая после его слов, была оглушительной. Каждый в комнате чувствовал напряжение, которое можно было резать ножом.
Я почувствовала, как мои руки дрожат, а глаза наполняются слезами. Его слова были как удары, но в них была не только злость — была и правда, которую он обнажил перед всеми.
— Ты этого не заслуживаешь, — наконец произнёс он, обращаясь к Анне, но его взгляд снова задержался на мне, и в нём на мгновение мелькнуло что-то тёплое. — Все уйдете отсюда с голой задницей! Пожили для себя и хватит. Не прощу! Ни за Киру! Ни за себя!
Он вернулся на свое место, стараясь взять себя в руки.
— Господин Сокольский, — рискнул прервать тишину адвокат Анны, — по закону…
— По закону, хотите, значит? — зло развернулся к нему Даниил. — Отлично. Будет вам по закону. По тому самому закону, которого вы так жаждете, и которого я так стремился избежать!
Он шагнул к сейфу и достал из него бумаги.
— Ознакомьтесь, — бросил их перед Коротковым.
— Брачный договор? — он поверить не мог и перевел глаза на Анну. — Вы о нем не упоминали…
Даниил, словно наслаждаясь ситуацией, слегка наклонился вперёд, его тон стал ещё более ядовитым:
— Нет, не упоминала, — сказал он, почти насмешливо и ядовито. — Видимо, посчитала, что никогда не придётся о нём вспоминать. Или забыла…. Анечка у нас никогда умом не блистала. Я, к слову, тоже не хотел его доставать….
Анна подняла голову, её губы дрожали, но слова не шли.
— Всё имущество, — продолжил Даниил, обращаясь прямо к ней, его голос звучал медленно и подчеркнуто, — дом, счета, всё, что я зарабатывал последние 25 лет… было и остаётся под защитой этого договора.
Он выпрямился, скрестив руки на груди, его взгляд был неподвижным, как ледяной ветер.
— Ты получишь ровно то, что прописано здесь, — добавил он, указав на бумаги. — Ни копейки больше.
Анна сгорбилась, рыдая, но никто в комнате не произнёс ни слова.
— И да, Коротков, — бросил Даниил, снова повернувшись к адвокату, — вашу «помощь» я тоже не забуду. Вы серьезно думали, что я не смогу защитить компанию? На вас у меня тоже много чего есть….
Коротков побледнел, но ничего не сказал, лишь сжал бумаги в руках, понимая, что проиграл эту битву ещё до её начала.
— Дом отойдет тебе. Но содержать его будешь сама! Ни копейки алиментов не получишь!
— Кира…
— Я остаюсь с папой! — тотчас твердо и жестко ответила бледная девочка. — Не желаю ничего общего с вами иметь. Не после того, что увидела и услышала, мама! Я люблю тебя, несмотря ни на что. Но… — она покачала головой, — после того, что произошло… брата у меня больше нет. Знаешь, Борь, я все время думала, что сама виновата, в том, что ты меня так ненавидишь. Что действительно капризна и подчас эгоистична, искала проблемы в себе… глодала себя, не понимая откуда у тебя ко мне такое отношение… но… я ошиблась. Ты просто сволочь!
В тишине слышались только рыдания Анны.
— А теперь, — зло подвел итог Даниил. — Витя, выпроводи нежелательных гостей из моей компании. И проследи, чтоб ноги их больше на ее территории не было. Никогда. Суд по разводу через неделю, но с этого дня никто из этих людей не член моей семьи, кроме Киры. Пусть проваливают на все четыре…. И живут, как им угодно. Знаешь, Ань, — обернулся он к жене, — в развале брака всегда виноваты двое. Всегда. И моя вина — огромна. Но я хотя бы знаю это и признаю. И очень надеюсь, что может быть сейчас, пройдя через такую вот пытку, ты меня тоже наконец-то услышала. Может быть, впервые за много лет! Жаль, что такой ценой.
Анна разразилась ещё громче рыданиями, но не смогла ничего возразить. Борис поднялся, его лицо было мрачным
— Да лучше бы ты сдох! — процедил он сквозь зубы — Лучше б сдох!
— Да, Борь, — с жуткой болью ответил Даниил, — наверное, так было бы лучше всем вам. Кроме Киры. Но на твою беду я жив.
Анжелика, сжав губы, попыталась что-то сказать, но под взглядом Виктора мгновенно осеклась.
Мы остались в кабинете одни: Коля, я, Даниил, Кира и Павловский.
— Ладно, — начальник юротдела поднялся первым, — пора мне…. Там еще документы к суду готовить. Даниил Сергеевич, сюрпризов не ожидается.
— Спасибо, Дмитрий Антонович. Всегда знал, что вы великолепный юрист, — он пожал руку Павловскому.
— А в вас умер великий актер, — усмехнулся юрист.
— И слава богу, — усмехнулся Даниил, поворачиваясь к нам.
У меня не было сил ни на что. Даже на злость или ярость. Внутри меня была лишь пустота, обжигающая своим холодом.
— Лин, — негромко сказал Даниил, его голос был непривычно мягким.