— Дани, — наконец произнесла я, сделав шаг ближе и коснувшись его руки, — я не из-за денег… Ты это знаешь.
— Знаю, — тихо ответил он, накрывая мою руку своей. — Но хочу, чтобы у тебя не осталось ни одной причины для отказа.
Он смотрел на меня так, как будто от моего ответа зависело всё, что у него есть. И в этот момент я поняла, что больше не хочу бороться с собой, едва заметно кивнула, и он всё понял. Его лицо озарилось радостью, словно внутри него что-то зажглось, яркое, сильное, и он с облегчением выдохнул.
Мы стояли так, не замечая ничего вокруг. Лишь ветер нежно обдувал нас, словно напевая нам что-то своё. Всё остальное просто исчезло, оставив только нас двоих, связанных этим мгновением.
АННА
Весна, наконец-то, вступала в свои права, мягко вплетая тепло и свежесть в мою жизнь. Сквозь открытые окна доносились первые ароматы распускающегося сада — нежные, обнадёживающие. Но даже этот запах новой жизни не мог полностью заглушить боль, которая всё ещё отзывалась в моей душе.
Иногда я просыпалась посреди ночи, хватая воздух, как будто задыхалась от тяжести всего, что случилось за последние месяцы. Тоска и обида, одиночество и горечь — всё это приходило ко мне волнами, накрывая с головой. Эти моменты были особенно мучительными, словно ночь подчёркивала мою слабость.
Но вот уже несколько дней я замечала, как мне становится немного легче. Не сразу, не резко, но постепенно. Лёгкий свет пробивался через тьму, как первые лучи весеннего солнца сквозь зимние облака.
Не знаю, как я пережила первые недели после той мясорубки, в которой прокрутил меня Даниил. Я плохо помнила и развод и все остальное…. Пыталась понять, как мне жить дальше, как смотреть на себя в зеркале….
Кто-то привозил продукты. Кто-то прибирался в доме. Кто-то готовил для меня и кормил. Я не знала этих людей, но понимала, что даже обозленный и бешенный Даниил не перестал приглядывать за мной одним глазом.
Кира же звонила каждый день.
Эти звонки — её голос, её искренние, пусть иногда и неловкие слова — согревали мою душу сильнее, чем любые внешние перемены. Она звонила часто, иногда просто чтобы рассказать о чём-то незначительном, а иногда, чтобы задать вопрос или поделиться своими успехами.
И каждый её звонок напоминал мне: несмотря ни на что, она остаётся моей дочерью. Её забота, её голос — всё это делало меня сильнее, вытягивало из того болота, в котором я увязла за эти месяцы. Но вместе с этим приходило другое, неотступное чувство. Вина. Она глодала мою душу, как голодный волк, оставляя внутри пустоту, заполненную лишь жалостью к себе и к ней.
Моя вина перед ней была невероятной. Какой бы сволочью ни был Даниил, в одном он оказался полностью прав: я словно спала все эти годы. Глухая, слепая, совершенно не замечая, как страдает моя дочь. Кира — единственный человек, который любит меня по-настоящему, несмотря на всё, что произошло. И я предала её своим равнодушием.
Я всё время задавала себе один и тот же вопрос: почему я так и не увидела её боли? Почему не поняла, насколько ей было плохо? Что мешало мне быть рядом, быть той матерью, которой она заслуживала?
Я ненавидела Даниила и его Алину, но, какой бы горькой ни была эта ненависть, она не могла заглушить осознание моего собственного провала. Тот кошмар, который я пережила за эти месяцы, буквально сломал меня. Переломал всё, что во мне было. Но вместе с этим дал возможность… жить дальше. Жить иначе.
От одной мысли о Боре и Анжелике в глазах темнело от боли и ненависти. Но я вдруг поняла: не там я искала врагов, не там я искала друзей. После развода я отдала Борису половину денег со своего счета, но видеть его…. Пока сил не было.
Я мать, Борис — мой сын, каким бы он не был… я найду силы простить его, ведь люблю, несмотря ни на что. Но вот подруженька….
В тот день, когда Даниил дробил мне кости, одну за другой, я вдруг поняла, что стало его молотом. Его боль. Его крик. Его отчаяние, которое я впервые отчетливо увидела в моем всегда спокойном и сдержанном бывшем муже. То, что он всегда мне говорил, а я…. просто считала это несущественным. Не Даниил нанес мне последний удар, и не его Алина. Нет. Я вспоминала, вспоминала и вспоминала, всю нашу жизнь. И то, что видела — приводило меня в ужас. Сколько раз Анжелика умело направляла мой гнев на мужа и дочь, сколько раз подводила меня к мыслям о том, что я — центр семьи. Не прямо, осторожно, тонкими намеками, вовремя заданными вопросами. В моменты сомнений находила те слова, которые я хотела услышать, вворачивая в них то, что желала сама.