— Конечно, помню, — кивнула я. — Ты говорил, что с этим могут быть сложности.
— Вот… — он вздохнул, отвёл взгляд и продолжил, — меня никто брать не хочет.
— Почему? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство.
— Все знают, что я Сокольский, — сказал он с горечью. — А значит, потенциальный прямой конкурент.
Я нахмурилась, пытаясь понять, насколько серьёзной была его проблема.
— Борь, ну это же просто практика. Какая конкуренция?
— Мам, — он посмотрел на меня с усталой улыбкой, будто говорил с ребёнком, который ничего не понимает. — В мире дизайна это не просто практика. Это доступ к людям, к идеям, к клиентам. Все думают, что если я под крылом отца, то завтра я уже буду с собственными клиентами. Никто не хочет рисковать.
— Но ведь это несправедливо! — воскликнула я, чувствуя, как закипает возмущение.
— Это жизнь, мам, — Боря пожал плечами. — А я засада для всех. Одна фамилия, и уже ярлык на лбу. Мама, поговори с отцом…. В конце концов, я — его сын, я ношу его фамилию, имею право поработать с собственной компании!
Я растерялась. Боря говорил с такой решимостью и одновременно с болью, что я не знала, что ответить сразу.
— Борь, — осторожно начала я, — ты же знаешь, какой у папы принцип. Он не берёт в компанию своих, чтобы…
— Чтобы что? — перебил он, и в его голосе появилась едва сдерживаемая обида. — Чтобы показать, что у него нет фаворитов? Чтобы доказать, что он объективен? А как насчёт того, чтобы поддержать собственного сына? Кому в итоге достанется компания? Кирке, что ли? Да она ж…. Неужели нельзя просто помочь мне?
Я закрыла глаза.
— Я поговорю с ним, Боря. Постараюсь помочь. Но ты ведь знаешь отца…. Он…
— Упертый баран, — пробурчал Борис.
— Боря! — я одёрнула его, но голос был скорее усталым, чем строгим.
— Ну а что, мам? — он поднял глаза, в которых читалась настоящая обида. — Разве не так? Он всегда делает всё по-своему, не слушая никого. А когда дело доходит до семьи, он будто специально делает всё сложнее. Я словно и не его сын совсем! Другие отцы делают все, чтобы дети имели возможности, а мой…. Не ценит меня совсем!
— Боря… он хочет…. чтобы ты был самостоятельным.
— Я самостоятельный, мам! Но мне нужна поддержка!
Наш разговор был прерван внезапным звонком. Надрывался мой телефон в гостиной.
Устало вытерев лицо, я взяла трубку.
— Да, Лика, что такое?
— Ты награждение смотришь? — без лишних слов спросила меня подруга.
— Нет, — честно ответила я, — Кира смотрит, и у нас тут война по этому поводу.
— Заканчивай войну и включай трансляцию! Срочно! — завопила подруга, а у меня в животе упал тяжелый холодный ком.
Я быстро прошла к комнате Киры и резко ударила в дверь.
— Кира, быстро открывай. Живо!
Видимо, голос у меня был такой, что дочь открыла дверь почти сразу, её лицо выражало удивление и лёгкий испуг.
— Что случилось? — спросила она, но я не ответила, выхватывая у неё из рук планшет.
Экран мигнул, и передо мной предстала сцена с награждением. Под яркими вспышками фотоаппаратов и камер, под аплодисменты зала, по ступеням на сцену поднимался мой муж.
Мой Даниил.
Он улыбался, своей сдержанной, уверенной улыбкой, которую я так хорошо знала. Только теперь она была обращена не ко мне.
Обнимая за талию тонкую фигурку в роскошном платье цвета сапфира, он выглядел спокойным и собранным. А её пепельные волосы были уложены в строгую, но чертовски элегантную прическу.
Алина.
Он держал её за талию, словно это было естественно. Словно это было правильно. Его рука лежала так… по-хозяйски. Не жест вежливости, а властность обладателя.
Я чувствовала, как кровь стучит в висках. Мгновение растянулось в вечность. Слова ведущего, поздравления, аплодисменты — всё это превратилось в глухой шум, неразличимый в фоне.
— Мам, что с тобой? — Кира стояла рядом, её голос был обеспокоенным.
Я подняла на неё взгляд, но не смогла ничего сказать.
На экране Даниил повернулся к Алине, обмениваясь с ней парой слов, и она засмеялась — лёгким, ненатянутым смехом. Камера уловила момент, когда их взгляды встретились.
Я почувствовала, как ком в горле поднимается, перекрывая дыхание. Планшет чуть не выскользнул из моих рук.
— Мам? — Кира повторила, уже сильнее встревожившись.
Я закрыла глаза, пытаясь справиться с накатившей волной паники, но в голове звучала только одна мысль:
«Как он мог?»
3. Анна
Пальцы дрожали, по щекам катились злые слёзы боли и отчаяния. Я снова и снова ставила на повтор тот момент, когда Даниил поднимается на сцену, обнимая Алину. Глаза фиксировали малейшие детали, каждое их движение, каждый взгляд.