Здесь, в юго-восточной долине, всё казалось незнакомым. Незнакомые птицы-убийцы, незнакомые тропы, стоянки, незнакомая темнота и лёгкое чувство тревоги в груди, от которого щемило под сердцем. Слишком много вопросов крутилось на уме, но ни один так и не смог стать полноценным предложением, которым, даже если бы было с кем, можно бы было поделиться. Сейчас я не вижу хоть кого-то, кому можно о чём-либо рассказать. От всей этой каши в голове хотелось убежать куда подальше, но к сожалению, далеко не от всего в этом мире можно уйти целым. Можно сбежать от костра, от леса, верхушки деревьев которого выделяются ещё более чёрными шпилями, чем сама тьма; сбежать можно даже от этих людей и обязанности не спать ровно в этот момент, или от снега. К примеру, в город, где растёт трава, такая ненастоящая и фальшивая наощупь, словно бумажная. Вот иголки на ветках были настоящими, такими, какими я себе представляю староисторическую растительность. Конечно, вероятно, эта трава не растёт сама по себе, но что если вся растительность и была именно… такой? Стоило ли тогда мечтать о ней?
— Сэм, пора, — Кас сел рядом, по привычке проверяя патрон в затворе винтовки.
— Хорошо… — мне даже не пришло в голову сдвинуться с места. Кас чего-то недоговорил.
— Ты уверен, что хочешь идти с ним? Его план звучит попросту бредово.
— И всё же, другого подобного плана сейчас нет. Я не горю желанием бесцельно выживать, почему бы и не поучаствовать в этаком приключении?
— Стоило понять, что тебя за ним потянуло: жажда найти проблем на задницу. Вечно молодняк стремится пойти против правил и найти что-то интереснее окружающей их действительности.
— Ты тоже таким был, разве нет?
— Мне было не до того. Я охотник, а не парень с улиц. Охотником родился, им же и умру.
— Так ведь и я охотник.
— Мы сейчас, Сэм, просто выжившие. Просто я охотник по натуре, а ты к такому прийти, к счастью, не успел.
— Почему к счастью?
Кас ответил не сразу. Да и по его молчанию было всё ясно.
— Иди уже. Завтра долго идти придётся.
Сон пришёл сразу, как я лёг. Как и всегда, самым тяжёлым занятием стала систематизация всех тех картин, что пришли в наполовину рабочую голову, хотя в этот раз вспоминать отдельные моменты было не так тяжело: спал я чутко, словно находился на границе между сном и бодрствованием.
Снова пришла эта девочка с прокушенной шеей. Она что, теперь будет меня преследовать? Или такой образ выбрало моё чувство вины, не дающее покоя? Как же хочется проснуться, да только кто даст мне выйти из своего кошмара? Кажется, я отсюда и вовсе не выйду, пока не досмотрю до конца.
Посреди ночи прозвучал выстрел, а может, мне это тоже приснилось, и потому я не проснулся. Отчётливее слышались крики, ярче разгорался пожар на чёрном фоне, и громче ревела сирена. И вот уже город, раскрытые нараспашку ворота, так и приглашающие внутрь. Вроде не хочется, но ноги сами тянут внутрь, после и глаза загораются интересом: город кажется незнакомым, и везде хочется заглянуть, подсмотреть, подслушать, но только вперёд тянут за собой прозрачные, мутно-голубые крылья.
А на улицах-то чисто. Громкие шумы тревожат сознание, от выстрелов всё сжимается в груди, пламя взрывами горячо обдаёт лицо, и теперь ты уже не можешь не идти дальше. Снова эта девочка… нет, не идти, бежать! Бежать за оружием, бежать на выстрелы, понять, кто с кем воюет, кому нужна помощь и кому я обязан её оказать, бежать подальше от кровавого шлейфа, тянущегося за этой страшной, улыбчивой девчонкой. Куда угодно, но чтобы её не было и бегом!
Выстрелы шли с площади, в центре, под памятником, стояли в кругу баррикады, постоянно увеличивающиеся за счёт падающих на них мертвецов. Нескончаемым огненным градом сыпались на них пули со всех окружающих их окон, не давая высунуть носу из укрытия до первой перезарядки, после которой особо смелые вставали в полный рост и тут же падали на прошлых храбрецов. Во всей суматохе боя терялся снующий туда-сюда художник с наброском какой-то зарисовки. Лишь подойдя ближе, стало понятно, что картина достаточно старая, а её автор наполовину сгнил.
— Что вы делаете?
— Я?! Я творю! Я запечатлеваю!
— Запечатлеваете?
— Конечно! На наших глазах творится история, идиот! — он улыбнулся чёрными зубами и побежал дальше, отпрыгивая от падающих на него трупов.