— Fanden Sie?
— Ja, auf den Ruinen gefunden, — отвечал руководитель отряда, что порядком подбешивало. Оказывается, не понимать, о чём говорят, — крайне неприятно, если не хуже. Девушка же, впрочем, всё поняла, кивнула и пошла себе к кострам, к остальным. Они тоже были готовы к встрече гостей.
Приём был холодным. Никто не шептался, что меня только успокоило бы, кто помладше смотрел с испугом, мужчины — с презрением, а женщины и в особенности старухи стояли, скрестив руки, похожи на раздутых прыгунов
в угрожающей стойке, то есть слегка озлобив взгляд. Были и те, кто выбивался из группы: старик, сидящий дальше всех, и смотрящий куда-то под нас, будто считая шаги и судорожно вздрагивая, если кто-то спотыкался о ветки. Не менее странно смотрелся солдат в почти разваливающейся шинели, со шрамом, делящим его правую щёку по круглой траектории, скрываясь за повязкой на глазу, он, к слову, выглядел страшнее их всех вместе взятых. А вот мужик с плешью на голове, свисающей кожей на горле и шириной тела в два человека, смотрел просто противно. Не как солдат, а по-своему, с еле заметным прищуром, надвинутыми поверх бровями и постоянно шевелящимися губами. Смотрел, как на скот или товар, который ему здесь не нужен. Как на мусор… рабов. Он и одет был не так, как остальные, богаче что ли. Может, из совета?
Нас снова построили, и из группы вышел шрамированный солдат, что-то протараторил скрипящим голосом, выслушал доклад одного из отряда, после чего нам освободили руки и отвели на отшиб лагеря, накормили и жестами объяснили, чем грозит попытка побега, трижды указав на оружие и поля с ловушками. Я бы даже без этого никуда не пытался сбежать, ибо долгая ночь давала результат, мы все валились с ног. За всем процессом нашего размещения наблюдала девушка, встретившая нас ещё на подходах: златовласая, с длинной косой по пояс, круглым лицом и большими глазами, какими-то неестественными и даже отчасти пугающими. Следила она тайком из-за дерева, держась за ствол и будто пытаясь сковырнуть его кору, слегка отшатываясь, если поворачивались в её сторону. Но сколько я не дёргал головой в её направлении, она продолжала пялиться, то на меня, то на Каса, то на всех сразу. Пожалуй, если так продолжится и дальше, то уж лучше в капкан: чужая слежка заставляет думать иначе, взгляд со стороны чувствуется тяжёлой ношей, особенно когда знаешь о нём. У меня, к примеру, всё тело сжималось от взгляда хищников из-за холмов, но часто это и не срабатывало: именно тогда, когда было важно. Те же роевики делают холмы и ориентируются вслепую, ориентируясь на шум и движение снега, у них для этого даже есть ворсинки на ходящих лапах. А доппельгангер, ввиду своей маскировки и порой похвального дара артистичности, просто заставляет меня думать, что это не может быть враг. Эта девушка тоже такого не внушала, но, когда кажется, что инстинкты дают сбой, самым лучшим решением оказывается положиться на рассудительность и логику.
Нас в очередной раз усадили и оставили без присмотра. А вот это уже было интереснее: что у них здесь с режимом охраны, если они позволяют пленникам сидеть так? Впрочем, через пару минут молчания подошёл старик, что был на отшибе. Мне, наконец, удалось рассмотреть его поближе: роскошная, местами облезшая борода, скрывающая шею, как шарф, была чуть ли не единственной растительностью на голове, не считая кустов бровей и седых волос на висках. За те несколько минут, что мы были здесь, он успел переодеться в обитое шерстью пальто до колен, сапоги, закрывающие остальное. Руки закрывали тонкие и явно древние перчатки, с неизвестно как сохранившейся спустя такое время кожей (хотя вполне возможно, что сделали их после конца Старой Истории).
— Je m'appelle Ernst. On m'a dit d'être votre interprète pendant la détention et l'apprentissage de notre langue.
— Жаль, но я нихера не понял, — шепнул Джон.