— Ты умеешь читать, варвар? — Октавиан подошёл ко мне, стуча каблуками сапог по камню. Я лишь кивнул в ответ.
— Когда Рим возродился, здесь было не больше пары десятков почти развалившихся от влаги пергаментов. Их автором был некий мудрец, представившийся историком, он работал над летописью наших дней, пока не умер от болезни. В знак уважения к старику, я отдал приказ захватывать библиотеки вместе со всем их содержимым. Какое же разочарование, что не все написаны римскими буквами, — я даже не сразу понял, что это он про английский. — Ты знаешь, почему остался жив?
Я отрицательно качнул головой.
— Я не хочу войти в историю как жестокий император. Люди и плебс требуют крови, хлеба и зрелищ, но сложно дать им всё необходимое в наше нелёгкое время: кругом враги, идёт война, так ещё и такие, как ты, убивают легионеров, словно беззащитных детей. Я не могу позволить себе слабость: плебс чтит императора, только пока чувствует в нём силу, как и знать. И нет способа продемонстрировать свою силу лучше, чем показание оной через убийц, сражающихся за тебя.
Он ненадолго задумался, держа открытую книгу в руках.
— Однако убить четверых… не каждый варвар на такое способен. Ты удивил меня своей силой, а потому награждён моей милостью, — он указал на протез. — Даром самого Марса и Вулкана. С ним ты покажешь силу императора, имеющего власть над сильнейшими варварами, иначе же ты отправишься к Фавну. А сейчас ступай. Завтра ты явишь себя взору народа и начнёшь путь к чемпиону. Он мне не нравится, а значит, ему пора умереть. Луриан, уведи варвара в казармы.
Весь остаток дня я готовился к бою, который пообещал мне Октавиан. Бывший врач помог настроить руку так, что я мог ей свободно управлять, Джон же показал тренировочную арену и показал оружие, вернее, деревянные копии. Мечи разной длины, топоры, копья, трезубцы, какие-то серпы — ни одного огнестрела. Он предложил провести с ним тренировочный бой, чтобы понять, с чем мне будет удобнее. Я выбрал короткий меч и кинжал.
— Лучше подумай ещё раз. Это не бой на равных, а драка без правил. Бери то, чем можно достать соперника из защиты: длинный меч, к примеру.
— Если у железной версии меча такой же баланс, то лучше уж с коротким. Не хочу махать оружием, как какой-то дубиной.
Джон пожал плечами и взял двуручный меч.
— Пожалуй, я понимаю твой выбор. Набор фехтовальщика, хотя откуда тебе знать… попробуй напасть.
Скажешь тоже: «напасть». В лоб не атакуешь, зайти сбоку не выйдет, попробовать сбить с ног?
— Не знаешь, что делать?
— Просто думаю.
— Хорошо, — он сорвался с места и замахнулся на уровне шеи. Я успел пригнуться и уже сам попробовал атаковать, но меня остановило колено.
— Не уворачивайся на месте. Попробуй лучше сменить позицию: так меньше шанс, что оппонент сообразит и отобьёт контрвыпад. С твоим выбором нужно полагаться на скорость, так и думай быстрее других!
Джон сменил меч на копьё, по факту представляющее из себя просто шест без наконечника.
— Нападай!
Я сократил дистанцию, Джон выполнил прямой батман и перешёл в атаку, заставляя меня отступить обратно. В ближнем бою у копья нет преимущества, значит, я стою в невыгодном положении. Я нырнул влево, подхватил кинжалом шест, а мечом ударил уколом, но Джон толкнул меня телом так, что я свалился на землю и лишь полоснул его воображаемым лезвием.
— Уже лучше. Но не подходи слишком близко: я ещё не самый сильный, а ты упал. Старайся держать расстояния для нанесения неглубокого удара. Парирование у тебя неплохо вышло: здесь есть те, кто полагается на щит, но кинжал может оказаться полезнее, если научишься открывать или обезоруживать с его помощью.
Мы ещё долго тренировались с Джоном, пока не дали сигнал отбоя. Так вышло, что физическая усталость не помогала уснуть, и я ещё долго ворочался, запоминая все советы Джона, неожиданно ставшего мне новым наставником. Казалось, я обречён вечно учиться чему-то новому, и никогда не стану тем, кто может учить других. Не знаю, огорчало ли это меня, потому как я невольно чувствовал вину перед Джоном. Всё-таки, он учил меня убивать. И вроде даже цель не меняется: я убиваю ради выживания, но ведь они не виновны. Их, как и нас, схватили и заставили участвовать в кровавом представлении. У них, как и у меня, могла быть работа, дом, друзья… каждый не задумывался раньше, что придётся сражаться с такими же несчастными на забаву людей. С приходом Новой Истории только бандиты позволяли себе драться с людьми, подобная трата жизни казалась расточительством. Сейчас же эта трата вдруг казалась приемлемой, даже необходимой.