— Он умер быстро. Он показал, как надо.
— Да понятно, но… всё равно жаль его мне. Непростой доктор был: до этого я знал только одного человека, который что-то понимал в протезах. Он живёт в бункере. Сам-то как?
— Не знаю. Паршиво.
— То-то и оно. Всем паршиво. Всем, кроме этих психопатов.
— Где Сара?
— Октавиан с собой увёл. Боюсь представить, для чего.
— Что?! Как давно?!
— Вас увели, а затем за Сарой пришли.
— И ты отпустил её? — Кас бы своих не отдал просто так, несмотря на свою чёрствость, он дорожил членами команды.
— А что мне надо было делать? С палками на лазер идти? Мы не в том положении, когда можно просто так взять и поднять восстание. Готовы все, но не выживет никто. Нужен план.
— И что, ты предлагаешь терпеть и ждать этого плана, пока он спокойно забрал Сару?!
— Угомонись. Мне, думаешь, нравится это? Как бы херово не было, держи себя в руках, иначе нам всем здесь такое устроят, что до конца жизни будешь помнить. А жизнь будет, уверен, короткая.
— Всё ещё, что за план?
— Сначала нужно оружие, в идеале то, какое на арену не дадут. Но протащить с собой не выйдет. На входе в казарму всегда дежурит пятеро, плюс арсенал с их оружием неизвестно где. Нужно разобраться с этим, и только потом думать, как действовать дальше.
— То есть, ты правда думаешь, что пять стражников — не самое важное звено в уничтожении этой грёбаной империи?
— Уничтожении? Я думал, мы планируем побег.
Я вопросительно вздёрнул бровь.
— Ты извини, Сэм, но я не планировал рисковать заданием ради мести. Рано или поздно кто-то эту падаль прибьёт.
— Эта падаль отрубила мне руку, Джон!
— И дала тебе протез, который и прострелить не так просто!
— Охренительно, мне теперь задницу ему за это облизывать? Ты видишь людей, Джон? Здесь сидит сотня живых трупов, ещё даже не знающих об этом. Послезавтра умрёт четырнадцать человек, ещё через два дня Октавиану взбредёт убить двадцать девять, или пять, да хоть сколько угодно. А мне ещё и дана роль главного палача, и не знаю, как тебе, а мне кажется, что лучше попытаться, чем ждать, пока не останется ни людей, ни сил.
— Мы и сделаем, просто не сразу. Попробуем что-то предпринять сейчас, и умрём. Дай время до завтра, я что-нибудь придумаю. Обещаю тебе.
— Обед! — прогремело со входа и началась раздача пайков.
— Позже поговорим, — я наконец-то ощутил наплывшую после арены усталость и с неожиданным наслаждением упал на лежак, ожидая своей очереди. План… Джон должен придумать что-то грандиозное, если выбора не останется и придётся бежать. Всё же я до сих пор уверен, что толпой мы можем разобраться со стражей, а затем и с Августом. Малая жертва ради остальных звучит приемлемо.
Чёрт, что я несу? В кого я только превращаюсь со всем этим, если жизнь теперь значит так мало. Когда я успел начать убивать людей… слишком быстро шанс обойтись без кровопролития превратился в необходимость убивать людей, одного за другим. Теперь это стало одним из пунктов в концепции выживания. И всё же, если подумать, был ли хоть один раз, когда я мог поступить иначе? Начиная с самого первого и кончая доктором, кто мог остаться в живых? Те разведчики? Истекающий кровью немец? Хочется думать, что все они мертвы не из-за меня, но чем дольше размышляю, тем сложнее найти оправдание каждому трупу, оставленному позади. Да и нет оправдания убийце. Наверное, в конечном счёте, я заслужил своё место здесь.
Хотя может это не заслуга, а шанс. Шанс спасти этих людей, покончить раз и навсегда с Октавианом и разрушить его Рим до основания. Всё же, если убить Августа, то хуже никому не станет. Он должен умереть, и умрёт, чтобы больше никто не проходил через это.
Где-то в тот же день мы с Джоном продолжили тренировки. Он продолжал брать разное оружие, и каждый бой проходил с ним иначе, что его радовало. Кажется, он обуславливал это необходимостью быть готовым к противнику с любой тактикой боя, а я не сильно-то и был против. Тренировки хороши в любом виде, тем более если учесть, что никогда не знаешь, кто следующим выйдет на арену. Сара так и не вернулась, и я уже начал подумывать, что она каким-то образом сбежала, но у Джона были свои догадки, верить в которые не хотелось. Впрочем, загадывать было бесполезно, и уж лучше верить в лучший исход, пока продолжаешь работать. Следующий день был похож на другой, как и следующие, когда ни меня, ни Джона не брали на арену. Один раз привели человек двадцать, из какого-то поселения. Джон решил поспрашивать их, но проблемой снова стал языковой барьер, хотя мне и показался знакомым их витиеватый язык.