Где-то через восемь дней (я считал по отбоям), гонг прозвучал позже обычного. День обещал быть как минимум необычным, нам, как всегда, раздали завтрак, как всегда дали время его съесть и потом, как и всегда, вошёл Октавиан Август, почему-то заметно более радостный, чем обычно. За ним, в богатой одежде, шла Сара.
— Приветствуйте императора и августейшую императрицу! — пробасил легат.
— Сара! — Джон вскочил. — Ты…
— Молчать! — плеть обвилась вокруг ноги Джона, и он с глухим стуком упал на пол пещеры.
— Погодите, легат, — Октавиан повернулся к Саре. — Так этот варвар был с тобой знаком? Он назвал тебя Сарой. Так вот как тебя звали… мне нравится, можешь оставить своё имя, но только скажи, и мы дадим тебе новое, какому позавидуют боги!
Сара испуганно посмотрела на Джона, чуть шевельнула губами и наклонила голову вниз.
— Отправьте его на арену сегодня. И варвара тоже.
Мне будто уши ватой забили. Легат забирал людей в шеренгу, кто-то сопротивлялся, кричал, Джон выбивался из рук тюремщиков, всё менее легко вставая после ударов, меня чуть ли не несли на руках через остальных. Уже перед воротами я опомнился и взял оружие. Чёртов протез. Когда я стал так хорошо его чувствовать?
Арена открылась, и я вышел уже в середину битвы. Сразу пришлось вспоминать все приёмы против девушки с острогой. Пара неловких движений, одна подножка, и вот она на земле, держится за горло, тщетно пытаясь остановить кровотечение. Надо бы добить, но со спины зашёл другой боец с молотом, уже успевший замахнуться на моё лицо, а в следующий миг молот падает на девушку, делая мою работу. В благодарность за это я убил его мгновенно. Тут же на меня набросился другой, но ему в спину прилетел топор. Джон кивнул и вторым топором рассёк чьё-то лицо. Кажется, ситуация повторяется.
Даже толпа стихла в ожидании.
— Тебе второй топор нужен?
— Это не мои, — он кивнул на тело в дальней части арены с торчащим трезубцем. — Времени было мало.
— И всё же?
— Забей, — он, чуть корчась, подобрал двуручный меч, и неправдоподобно улыбнулся. — Я что, зря учил тебя бороться против всего?
— Тогда нападай.
— Как скажешь, — он шаркнул и косо замахнулся двуручным. Конечно, длина лезвия может решить исход нашей дуэли, но ему явно тяжело.
— Сэм, — тихо заговорил Джон, блокируя мою атаку.
— Что?
— Я понял, где мы. Я вспомнил.
— Заткнись и дерись! — я ещё злее врезался в его защиту, Джон сопротивлялся на удивление слабо, хотя и не было похоже, что это фора.
— Он близко, Сэм. Люксембург в дне пути, а то и меньше. Ты представляешь, как близко?
— К чему это всё?
— Сэм, победитель только один, помнишь? — я неудачно поставил ногу, из-за чего не смог увернуться. Кровь облепила штанину.
— И что? Ты ещё план не придумал, дурень.
— Ты выйдешь отсюда, заберёшь Сару, и закончишь начатое, — нож почти проскользил по его шее, и в довесок я врезал ему протезом по ведущей руке. — Скажи, что ты из отдела внешней безопасности Манчестера, и тебя впустит система.
— Как прикажешь с тобой поступать?
— Сам понимаешь, — тяжесть меча становилась ему обузой, я лишь сейчас заметил, что он весь в порезах.
— Умереть собрался?
— Шутишь? — Джон сделал круговой удар. Я пригнулся, полоснул по ноге, и он, зарычав, упал на землю.
— Я умирать и не собираюсь… ну вот, сухожилия перерезал. А удар хороший… молодец. И удачи тебе, — он вздохнул. — Я сдаюсь!
Через пару секунд толпа взревела.
Убей! Убей! Убей! Убей!
Я поднял меч над головой Джона, зажмурился и бросил его в сторону.
— Пусть императрица решит его судьбу!
Я посмотрел на царское ложе, на Октавиана с его озлобленным взглядом, и на Сару.
— Сэм, не глупи, — шепнул Джон.
— Пусть. Решает. Императрица, — повторил я. Октавиан перевёл взгляд в бок, Сара встала с места с покрасневшими глазами. Чуть повременив, она подняла ладонь кверху, и толпа зааплодировала. Я лишь молча кивнул, поднял хромающего Джона и потащил на своём плече к выходу.
— С тебя должок. Я хочу целый ящик того мяса в банках.
— Откуда ты знал, что это сработает?
— Доктора мог пощадить Октавиан, но не дал. Я и не знал: просто надеялся на удачу.
— Ну, сухожилия ты удачно перерубил. Так бы, может, и не выжил.
— Потом повторим. Сейчас надо кровь остановить.
— Было бы неплохо… пхе. И хирург бы мне не помешал. Как думаешь, тут есть такие?
— Найдём.
Я пришёл на арену с мыслью, что все смерти, каждая загубленная Октавианом жизнь, будет в итоге лишним поводом уничтожить Рим. Каждая капля крови на моих руках — это огромное проклятье и жертва ради мира, где люди не убивают других для забавы. Мира, который Октавиан никогда не увидит. Я это ему гарантирую.