— Кас?! — я отскочил от удара. — Кас, это ты?
Кас не отвечал, хоть и явно узнал меня. По его лицу прошла судорога явно не просто так. Но что случилось с этим лицом? Откуда такой разрез? Чёрт, что с ним случилось?
— Кас! — я неаккуратно отмахнулся от ножа и получил удар по колену. — Стой же ты! Какого хрена ты творишь?!
— Выживаю.
— О чём ты?!
Выживание, точно. Это было моей целью на арене, а для него выживание — дело всей жизни. Даже когда оно того не стоило, Кас продолжал выживать, а не просто жить. Именно поэтому он выбирался из любых ситуаций победителем, поэтому не любил новичков, и как раз из-за этого все его эмоции стали описываться судорогой. Вся жизнь — сплошное выживание. Просто сейчас и я должен выжить. Должен, но не обязан убивать.
— Я не буду тебя убивать, — он разорвал дистанцию.
— Зря, — Кас достал винтовку, и я чудом успел прыгнуть за угол.
— Но мне нужно победить! Кас, давай придумаем что-то! Мы можем выбраться отсюда и покончить с Октавианом!
Выстрелы прекратились, я высунулся, но Каса не было. Затем он показался уже рядом со мной и пинком уронил меня. Слушать он, кажется, не собирался, если судить по силе ударов.
— Кас, я не смогу долго игнорировать это! Если хочешь выжить, то ослабь хватку.
— Заткнись и начни сражаться, наконец. Ты должен понимать, что я уже сделал выбор. Я выживу любой ценой.
Так всегда. Всегда самым сложным делом мне казалось переубеждение Каса. Потому что он легко аргументирует любое действие выживанием. И если раньше я думал, что всё ради общего выживания, то теперь ясно. Это всё было лишь ради его выживания.
— Знаешь, Кас, — я отразил лезвие, снова поменял руку и ударил кулаком протеза. — А я ведь всегда считал, что ты — воплощение идеального охотника.
Кас отшатнулся от удара, полоснул ножом по протезу, и лишь потом понял, что мне это ничего не делает. Я выбил нож, и тогда он выхватил ещё один.
— Ты всегда был рассудителен, старался каждую добычу поймать идеально, без возни. Ты умеешь противостоять опасности и не терять при этом голову. Твою мать, да даже когда мы от роевиков спасались, ты злился, но не паниковал! Ты вообще представляешь, что мы чуть в штаны там все не наделали?
— Замолчи и дерись.
— Хрен тебе! Раз уж мне придётся тебя убить, я не заткнусь! Это, знаешь ли, не то, к чему привыкаешь!
— Ты даже здесь не можешь справиться. Как ты собираешься выживать?
— А я и не думал о выживании, — я сделал подсечку, а затем провёл кровавую полосу от колена до лодыжки. — Мы собрались жить в этом мире, и по возможности изменить его! Ты спёкся, Кас, ты прогнулся под реальность, и позволил воротить собой, как ей вздумается!
— Потому что мир — это не сказка, где всё всегда кончается хорошо, — Кас неожиданно метнул нож, зацепив кожу у виска. — Люди живут и умирают, никто и ничто в этом мире не собирается нас щадить. Человек должен адаптироваться, если не хочет подохнуть от зверей или стать лунатиком.
— И всё же, я жив, Кас! — он подставился под удар, и я насквозь проткнул ему плечо, на что он почти не отреагировал: лишь рыкнул и вытащил меч. Теперь придётся драться голыми руками.
— Жив, — Кас вытащил последний нож. — Но пора уже уяснить уроки, охотник.
Кас замахнулся сверху вниз, я откатился и с хрустом выбил ему ногу. Наконец-то, я услышал, как он кричит от боли.
— Признай поражение. Ещё можно, Кас.
— Говоришь, собрался меня убить? — он одной рукой потянулся к винтовке.
— Зачем ты это делаешь?
— Ты должен уяснить урок. Их не спасти, мир не изменить. Глупость таких же уверенных в обратном людей, как ты, оставила нас умирать в холодных землях, на руинах собственной гордости. Людям же оставалось, — он закашлялся, на губах проступила кровь. — Оставалось выжить.
— Ты сам это выдумал!
— Я никогда ничего не придумываю. На это нет времени, когда речь идёт о жизни.
Он подтянул винтовку и поднял перед собой.
— Последний. Остальные пули в оружейной. Теперь она твоя, охотник.
Я резко понял, что почти ничего не понимаю, а потому и не чувствую. Нет ни жалости к человеку, которого называл товарищем, ни злости, ни сострадания. Кажется, я просто устал от всего этого. Или же в какой-то момент, убивая и сражаясь за свою жизнь, я начал понимать то, о чём говорит Кас. И это так противно.
Я взял Энфилд, столько раз оглушавший меня на охоте, подобно Касу щёлкнул затвором и прицелился.