– Много ребенок, – выдал я с серьезным лицом, когда мальчишки, нестройно поздоровавшись с Арантом, прошли мимо. – Здесь. Это правильно?
Я хотел узнать, почему в больнично-храмовом комплексе так много детей, но меня не поняли.
– Ребята, – поправил мудрец, разулыбавшись. – Много ребенок – это ребята. Да, Лим Тэхон, вы быстро учитесь!
Я с неизменной улыбкой покивал. От постоянно растянутых губ уже начинали болеть щеки. Невыносимо хотелось выйти из кадра, потереть лицо, всласть прокашляться и по-человечески почесать бедро. Но камер, увы, вокруг не наблюдалось, а Арант упорно тащил меня за собой.
Экскурсия по Крому Порядка оказалась довольно полезной. Передо мной спокойно открылись абсолютно все двери. Я узнал, что Кром Порядка занимает целый скалистый полуостров на большущей судоходной реке. За всей этой роскошью, которая бросалась в глаза у ворот, стояло еще много всего: Дом мудрецов, в котором жил Арант, большущая трапезная, теплицы с целебными травами, отдельная библиотека, она же школа, которая называлась тут Домом знаний. Был еще Дом простых служителей. Отдельно стоял терем правящего рода – Ведунец оказалось фамилией, а не должностью, и им принадлежал как минимум этот городишко внизу холма, который снабжал Кром всем необходимым.
Особенно мне понравилась пристройка за трапезной, где хранили еду. В ней же располагался и подвал с ледником, в который можно было спокойно зайти.
Жили тут по расписанию. Подъем, отбой, время еды, службы в храме – всё отмечалось колокольным звоном.
– А вон в том Доме мы изучаем болезни! – похвастался Арант, и меня накрыло.
Люди спокойно ходили по всему Крому, никаких замков нигде не висело. Бросались в глаза дети в простых застиранных одеждах. Совсем малышей я не увидел, все были старше десяти. Но сновали они абсолютно везде и приставали к мудрецу с какими-то вопросами насчет занятий, работы в огороде и уборки, бросая на меня любопытные взгляды. Интересовались:
– А кто это?
– А почему у неё такое лицо?
– А почему она так одета?
– Как-как её имя? Какое странное! – и так далее и тому подобное.
Арант отбивался, но безуспешно. Самые наглые прыгали вокруг, норовя потрогать мою одежду. Я молчал на правах ничего не понимающей иностранки и с благостной улыбкой просветленного Будды любовался пейзажем.
Дети. Множество вездесущих детей-воспитанников, которые тут явно выполняли работу слуг. Прямо в больничном комплексе, где изучали болезни. Не нужно обосновывать и осознавать, Тихон Викторович. Это всё магия. Здесь всех лечила магия, Равновесие и вера в Осмомысла…
Всех лечила и меня вылечит.
Из медитации, больше похожей на прострацию, меня вырвал громкий звук колокола. Дети замолчали, прислушались к перезвону и с радостным гиканьем помчались к Дому воспитанников. Арант припустил за ними, цапнув меня за руку. Эта манера – чуть что хватать и трясти – уже начинала раздражать. Особенно бесило то, что на один его спокойный шаг мне приходилось делать два.
– Колокольный звон! – на ходу сказал мудрец и выразительно погладил себя по животу. – Кушать!
И точно, изо всех уголков Крома Порядка к трапезной потянулись дети, а также люди в черных и синих одеждах – служители и мудрецы, как мне сказал Арант. Не было только никого в зеленом, хотя я видел нескольких бодрых мужичков у снадобницы. Возможно, зеленое носил высший руководящий состав их ордена, который ел не со всеми, а где-то отдельно.
Трапезная представляла из себя большущий зал с тремя длинными накрытыми столами, за которыми стояли простые лавочки. Порадовало то, что на всех готовили одинаково, в том числе и на детей. Порадовали и впервые увиденные за эти дни элементарные умывальники в холле, вокруг которых толпилась ребятня. Я, довольный, отстоял очередь и сполоснул руки, несмотря на недоуменный взгляд Аранта. Ну да, грязи же не видать, зачем воду тратить?
Кормили скудно и просто. На обед предлагали сыр, хлеб, чуть теплую густую похлебку на яйце и пирожок к чаю. Мудрец посадил меня к немногочисленным воспитанницам, представив, а сам ушел за свой стол. Девочки попытались завести со мной разговор, поняли, что я почти не знаю языка, однако интереса не потеряли и переключились на обсуждение моей внешности. Я же неспешно оценил еду на предмет съедобности и рискнул попробовать. На мой вкус, было недосолено. Каждый со стола убирал сам и уносил в небольшую каморку. Я быстро проглотил свою порцию и, собрав посуду, понес её туда.
Каморка оказалась придатком просторной кухни, на которой бегали и суетились женщины в простых тонких платках. Грязную посуду, предварительно счистив остатки еды в ведро, клали в два таза с щелочным раствором: один – с чашками и тарелками, а второй – с ложками. Тазы стояли прямо у входа, а чуть дальше, на полках, я увидел стопки чистой посуды, накрытые полотенцами, банки с ложками и – сердце забилось быстрее – ножами. Ножи стояли особняком, в отдельном горшке, наполненном мелкой-мелкой речной галькой. Солнце лилось через узкое окошко и падало прямо на них, играло на отполированных деревянных рукоятках, придавало блеск острым лезвиям, торчащим из горшка наполовину. Ножей было навскидку штук двадцать, и места в горшке хватало еще на столько же. Звуки и гомон со стороны кухни подсказывали, что недостающая половина сейчас использовалась.