чтобы она знала — я не желаю ей вреда. В конце концов.
Но я ранила ее в самое сердце своей ложью. В отличие от других, я знаю, как сложно
заслужить ее доверие. Я вижу, как в ее глазах борются два противоположных желания — поверить
мне или нет. Кто я? Ее подруга с маленьким ожерельем или безжалостный демон? Я не виню ее за
то, что она не может поверить в мой выбор. Я и сама верю с трудом.
Наши лица замирают, оскалившись, но глаза полны смущения.
И надежды.
Другая волна голода омывает мои вены. Я знаю, чего добивается мой папочка. Сейчас или
никогда.
Я рычу и обрываю цепи Джо от столба. Больше не скованная, она бросается на меня, и
опрокидывает на землю, выкрикивая ругательства.
Надеюсь, она притворяется.
Я гадко усмехаюсь, перекатываюсь и оказываюсь сверху. Я прижимаю Джо к земле. Воздух,
клокоча, вырывается из ее груди. Толпа вскакивает, завопив, как фанаты команды Южной Америки,
которая только что выиграла Мировой Чемпионат.
У меня же есть свои причины радоваться. Потому что едва стихают крики толпы, Джо шепчет
мне:
— Эй, полегче, засранка.
126
Я пытаюсь не рассмеяться, пока она берет меня за плечи и произносит последние слова
молитвы. Толпа вздрагивает от удивления, заметив, что Джо не борется, а кровь все еще не заливает
землю. Но молитва занимает всего пятнадцать секунд. Недостаточно, чтобы до них что-то дошло.
Затем я чувствую тепло. Я словно купаюсь в солнечном сиянии. Магия теплой искристой
волной проносится под моей кожей. Эта магия намного сильнее, чем когда я была одержима
демоном, и намного прекраснее, чем в те моменты, когда меня наполняла свежая душа. И я знаю,
магия рвется наружу, мне не под силу ее сдержать. Я встаю на ноги, поднимая Джо вместе со мной.
Я улыбаюсь отцу не самой милой улыбкой.
И взрываюсь снопом яркого света. Я вижу, как на лице отца отражается осознание — за
мгновение до того как свет испепеляет его.
Свет слепит меня. Я слышу крики боли и ненависти, наполняющие зал. Магия не ранит меня,
и едва она исчезает, я замечаю, что Джо тоже в порядке. А вот демонам повезло меньше. Те, что
сидели на первом ряду, сгорели заживо. Их обугленные тела заполняют сидения.
Офигеть, надеюсь, павшие не сильно страдали.
Демоны на остальных рядах выжили — сотни демонов. Они вопят, однако без былого
воодушевления, и после минутной дезориентации начинают стекаться к нам, как водопад, минуя
своих павших товарищей. Джо отталкивает меня с дороги и указывает на Хая, который бьется в
цепях и зовет нас сквозь кляп.
Джо безуспешно возится с его цепями, созданными чтобы удерживать Тамплиера. Но ничто
не способно сдержать меня. Я легко обрываю эти цепи, будто жестянки. Хай смотрит на меня так,
будто никогда не видел прежде. Его глаза исполнены трепетом.
— Привет, Хай. Прости, что чуть не съела тебя, — говорю я, поднимая его.
Он выдергивает кляп,
— Да без проблем. Я и не думал, что ты это сделаешь. Ты хороший человек, Меда.
Я улыбнулась в ответ. А он, кажется, прав.
Мы бежим к тоннелю, через который прибыли. Но демоны опережают нас. Они кишат возле
маленькой перегородки, отделяющей зрителей. Мы замираем на месте, запертые в ловушке на
половине арены. Это неприятная часть почетной жертвы, да и остальные так себе. Демоны
выхаживают и кружат возле нас. Но никто из них не хочет нападать первым. Джо берет меня за руку,
Хай — за другую. Они тоже соединяют свои руки. Мы стоим, как Бермудский Треугольник, посреди
моря демонов. И только чудо поможет нам сбежать.
Я чувствую напряжение их рук, и смотрю на своих друзей. Они сияют так же, как тогда, в
школе. В тот момент я не понимала, что они делают. Сейчас знаю. И я разделяю это. Мы умрем, но
для начала я сделаю свой вклад. За Ури, за всех моих друзей. Я не говорю, что хочу умереть, и даже
не говорю, что готова к этому. Но в конце концов, я только сейчас начала понимать такую штуку, как
жизнь. Я просто... Ну ладно, Ури сказал бы это покрасивее...
Лучше умереть за то, во что веришь, чем жить просто так.
— Ни о чем не жалею, — говорю я, пожимая их руки.
— Ни о чем не жалею, — отвечает Джо, возвращая рукопожатие.
— Ни о чем не жалею, — повторяет Хай, и продолжает после небольшой паузы,
— Я всегда знал, что умру рядом с тобой, Джо. Правда надеялся, что это случится не в
семнадцать лет.